Творцы русской идеи

Глава шестнадцатая. Абсолютная мифология (Лосев)

Горький ссылается в своем пасквиле на работу Лосева, оставшуюся в рукописи и бесследно исчезнувшую в органах советской тайной полиции, — «Дополнения к "Диалектике мифа". Упоминания об этой работе и частичное изложение содержащихся в ней идей мы находим в еще одном источнике — справке ГПУ, возникшей в ходе следствия по "делу" Лосева. Этот документ известен мало, поэтому приведем его целиком; ничего более красноречивого о конце философии в СССР представить себе невозможно.

СПРАВКА

О роли профессора Лосева А. Ф. в а/сов. движении

В лице профессора Лосева А. Ф. (37 лет, окончил ист.-филолог, ф-т Моск. Ун-та, б. профессор Нижегородского ун-та, Моск. Консерватории, 2-го МГУ, ГАХНа и член ГИМНа) мы имеем идеолога наиболее реакционной (православно-монархической и активно антисоветской) части церковников и интеллигенции.

В работах Лосева, особенно в его последних книгах "Диалектика мифа", "Дополнения к 'Диалектике мифа'", право-монархическое к.-р. (контрреволюционное) движение получает развернутое идейное обоснование.

Философская система Лосева, система мистического идеализма, непосредственно вытекающая из мистики средневековья, яростно направленная против диалектического материализма и научного познания вообще, отрицающая знания, утверждающая веру и православие в его новых изуверских формах. Особо нужно отметить, что, несмотря на декламацию против "капитализма", Лосев совершенно отчетливо ориентируется на капиталистическую Европу, где, по его заявлению, идет сейчас "могучая работа" над очищением философии от скверн материализма и где совершается великий поворот "от Сатаны к Богу".

В работе "Дополнения к Диалектике мифа'" Лосев создает философско-историческую концепцию, которая должна обосновать необходимость непримиримой борьбы с соввластью.

Основные положения "Дополнений" в общих чертах сводятся к следующему:

Вся история человечества — есть история борьбы между Христом и Антихристом, богом и сатаной. Феодализм — высшая ступень в истории человечества, торжество бога; феодализм падает под ударами сатаны, дальнейшая история есть история развертывания и оформления сатанинского духа. Ступени этого развертывания — капитализм, социализм, анархизм. Историческим носителем духа сатаны является еврейство. Марксизм и коммунизм есть наиболее полное выражение еврейского (сатанинского) духа. Последним этапом воплощения духа сатаны будет анархия, неизбежно вытекающая из социализма. Но переход от капитализма к социализму не неизбежен, не только исторически, но даже логически; чтобы предотвратить окончательное торжество сатаны — Антихриста и следующий за ним конец мира, необходимо социализму противопоставить активную и непримиримую церковь, которая должна вступить в борьбу с социализмом и победить его, тем самым изменив ход истории. "Дополнения к Диалектике мифа'" были написаны Лосевым в течение нескольких месяцев — осенью 1929 года. В ответ на успешное социалистическое наступление Лосев пытался выступить перед широкими слоями населения с открытым антисоветским призывом, добиваясь в Главлите напечатания "Дополнений" и увеличения тиража "Диалектики мифа ", и когда "Дополнения " к печати разрешены не были, Лосев все же включил в "Диалектику мифа" ряд глав и абзацев из "Дополнений ", содержащих резкие выпады против марксистского мировоззрения и политики Соввласти.

Лосев так характеризует причины, побудившие его написать "Дополнения", добиваться их напечатания и произвести незаконные вставки в "Диалектику мифа ":

"Положения, характеризующие социализм и Советскую власть, окончательно оформились под влиянием той агрессии, которую проявила Советская власть в своей церковной политике последнего времени, в своем курсе на индустриализацию и коллективизацию.

Эти меры в своей крайней резкости заставили меня болезненно на них реагировать, резко ставя вопрос о тенденциях развития Советской власти и социализма в сторону анархизма и гибели человечества.

Несомненно, — добавляет Лосев, — внешние события не могли определить существо моих взглядов, а определили лишь форму их выражения.

"Диалектика мифа" была написана в 27 г., печатать ее в 1930 г. без каких-либо изменений я не мог. Я должен был придать основным положениям книги ту конкретность и развернутость, которую они получили в результате моей дальнейшей работы над их диалектическим развитием".

Если попытка Лосева выступить с антисоветской платформой перед широкой аудиторией не увенчалась успехом (конфискация ГПУ "Диалектики мифа", запрещение Главлитом "Дополнений"), то несомненно чрезвычайное значение Лосева для актива контрреволюционного движения, который в течение ряда лет получал у Лосева идейное оформление и теоретическое обоснование своей практической контрреволюционной деятельности. Прежде всего нужно отметить исключительную роль Лосева как теоретического и идейного вождя контрреволюционного движения имяславцев*.

Будучи непримиримым врагом Советской власти и приверженцем православия в его самых черносотенных, диких формах, Лосев еще в 23—24 годы сблизился с руководителями имяславия, расценивая это движение "как наиболее активное и жизнедеятельное течение внутри церкви ". Политические установки имяславия сам Лосев характеризует следующим образом:

"Советская власть и социализм рассматривается имяслави-ем как проявление торжества Антихриста, как дело рук Сатаны. Политический идеал имяславия — неограниченная монархия, всецело поддерживающая православную церковь. Резко отрицательное отношение имяславия к Советской власти определило у его сторонников положительную оценку вооруженной борьбы, направленной на свержение соввласти и сочувствие как вооруженным выступлениям, так и иного рода активной антисоветской деятельности. Наиболее близким имяславию из эмигрантских политических течений нужно считать течение пра-вомонархическое". Основные печатные и рукописные работы Лосева посвящены теоретическому и политическому обоснованию имяславия ("Философия имени ", "Вещь и имя ", "Диалектика мифа", "Дополнения к 'Диалектике мифа'"). Свое отношение к имя-славию Лосев характеризует следующим образом:

"Существо этого движения я расценивал очень высоко.

Мной были изучены все материалы, характеризующие имя-славие, на основе детального изучения движения я намеревался дать исчерпывающую историко-философскую работу.

Несомненно, что положения моей работы 'Философия имени' аналогичны основным идеям имяславия". Жена Лосева в своих показаниях заявляет:

"По своим религиозным взглядам Алексей Федорович Лосев и я исповедуем имяславие, которое является наиболее совершенной формой выражения сущности православия ".

Свою роль в движении имяславцев — роль теоретика и идеолога — сам Лосев характеризует следующим образом:

"Наши встречи (с деятелями имяславия) были частными, мы вели продолжительные беседы на религиозные темы. Наши общие религиозные воззрения (с одним из вождей имяславия) в основных пунктах совпадали, но в то время как все мое внимание было отдано теории и диалектике, он целиком был в сфере политики и практики. И в этом наше различие".

"Я полагал вполне достаточной мою работу в области теории и науки, здесь концентрировалась вся моя энергия".

"Я прежде всего теоретик, ученый, живущий в области логических категорий. В области логической я должен признать свою смелость и бесстрашие, меня не пугают самые крайние выводы, если они логически необходимы. Но жизнь сложнее логики, и мои решительные выводы реализуются историей, зачастую в логически непредвиденных формах".

Наряду с деятелями имяславия под влиянием Лосева находилась группа научных работников, в большинстве своем верующих, монархистов. Характерно, что часть из них — молодняк (26—29 лет), окончивший советские вузы.

По вопросу об этих связях Лосев дает следующие показания:

"Политические настроения моих знакомых в общем были близки моим настроениям. Отношение к Соввласти у всего круга моих знакомых было определенно отрицательное, они оценивали положительно политический строй царской России.

Моя оценка феодализма, капитализма и социализма, их характеристика разделялась ими, они разделяли мою концепцию борьбы двух начал — христианства и сатанизма, определяющих собой содержание различных ступеней исторического процесса".

Особо нужно отметить связи Лосева с отдельными "марксистами ", сотрудничающими в крупнейших научных объединениях, которые по личной инициативе завязали отношения с Лосевым, очевидно находя в них отдушину для тщательно скрываемых реакционных настроений.

Таким образом, Лосев А. Ф. играл роль идейного центра для церковно-монархических, активно антисоветских формирований и являлся поставщиком оформленной реакционной идеологии для антисоветских реакционных кругов» 14.

* В 1929—1930 годы ОГТО на Северном Кавказе и в Закавказье ликвидированы контрреволюционные организации имяславцев (свыше 300 человек участников), проводившие подготовку к вооруженному выступлению против соввласти под лозунгом «борьбы с Антихристом». При аресте оказывали вооруженное сопротивление.

Кто такие имяславцы? Если верить «справке» ГПУ, они проводили «подготовку к вооруженному выступлению», «при аресте оказывали вооруженное сопротивление», бандиты и только. А на самом деле?

Имяславцы (имябожцы) — монахи, впавшие в ересь, считавшие, что имя Божье есть сам Бог, что в имени Бога заключены его слава и сила. Движение возникло перед Первой мировой войной в монастыре Святого Пантелеймона в Афоне. Царское правительство послало военный корабль, чтобы выдворить еретиков из православного монастыря. Их вывезли в Россию, большая часть их обосновалась на Кавказе, где в труднодоступных местах они создавали свои скиты. Имяславие привлекло внимание и вызвало симпатии русской интеллигенции, философов в первую очередь. Лосев был в их числе.

«Человек, — писал Лосев, начиная свою книгу «Философия имени», — для которого нет имени, для которого имя только простой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, этот человек глух и нем и живет он в глухонемой действительности. Если слово не действенно и имя не реально, не есть фактор самой действительности... тогда существуют только тьма и безумие и копошатся в этой тьме только такие же темные и безумные глухонемые чудовища. Однако мир не таков. И вот рассмотреть его как имя я и

личными именами. Исчезать стали Марьи и Дарьи, появились Ленины и Октябрины. Некто Петр Демидов обозвал себя «Лев Троцкий» (но, видимо, ненадолго!)16. Ныне это безумие нас миновало: Санкт-Петербург, Тверь, Нижний Новгород получили свои традиционные наименования, и личные имена никто не коверкает.

Вернемся, однако, к зловещей «справке». Самое гнусное в ней — обвинение в воинствующем юдофобстве. Цитат никаких, одна «интерпретация». А люди моего поколения помнят зловещие слова Сталина, что активных антисемитов у нас расстреливают. Расстреливали антисемитов, а заодно и семитов. Следствие явно подводило Лосева под смертную казнь.

Приговор оказался более мягким: десять лет лагерей. В тюрьме и на строительстве Беломорканала Лосев провел около трех лет. Нашлись заступники (сестра Ленина М. Ульянова и жена Горького Е. Пешкова), и философ был освобожден. Но до смерти Сталина Лосев — выдающийся мыслитель и блестящий литератор — не мог выступать в печати. В Союз писателей его приняли накануне девяностолетия. Вскоре присудили Государственную премию — за многотомную «Историю античной эстетики».

Почему Лосев обратился к античности? Не только потому, что окружающая действительность бездуховна и безнравственна и нам следует вернуться к тому, с чего начинала мировая культура. Нет, Лосев как раз выступал против некритического отношения к древности (как в книге «Эстетика Возрождения» против излишних восторгов по поводу ре-нессансного рационализма). Античность — «детство человечества», ее культура слишком телесна, ее мифология примитивна, «относительна». Абсолютная мифология пришла с христианством, на родной земле, в родной культуре искал и находил Лосев свои идеалы. Именно поэтому в конце своей жизни он снова обратился к творчеству Соловьева.

Путь к признанию был тернист. В пятидесятые годы, когда началась подготовительная работа над нашей «Философской энциклопедией», был объявлен конкурс на ряд статей, имевших ключевое значение. Среди поступивших на тему «Диалектическая логика» выделялась одна, под девизом «Москвич». Автор вполне владел официальным жаргоном, но трактовал проблему глубже и оригинальнее, чем было принято в то время. В приложенном списке литературы упоминались работы всех членов жюри. И они дружно проголосовали за «Москвича». Вскрыли конверт — Лосев, в то время ходивший в ошельмованных. Премию ему дали, но статью не напечатали. В энциклопедии нет статьи «Диалектическая логика», потом появится «Логика диалектическая» — без подписи, но со значительным использованием лосевского материала.

А пока Алексей Федорович овладевал искусством «демагогической логики», без которой в те годы было нельзя. Я впервые увидел его в 1966 году (он уже мог меня только слышать). В серии «Философское наследие» готовился Платон, издательство устроило совещание по поводу вступительной статьи, написанной Лосевым. Редактор требовал от автора критики «ошибок Платона». «Каких ошибок?» — «Но ведь Платон был идеалист!» Слепой старец, невозмутимо выслушивавший все благоглупости, вдруг взорвался, стукнул об пол палкой, на которую опирался. Успокоившись, ответил: «Ну и что? Умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм, вы знаете, кто это сказал?»

Ссылка на авторитеты порой помогала. В книге о символе Лосев процитировал даже одиозного Митина. Многие удивлялись, но поддержка влиятельного академика была обеспечена. «Я — не великомученик, а боец, мне подавай победу, а не посмертное почитание», — сказал он однажды. И выходил победителем в трудных ситуациях.

Такая ситуация сложилась в 1983 году при публикации долгожданной книги о Владимире Соловьеве. Я был в числе «внутренних» издательских рецензентов книги и знал, какие барьеры ей приходилось преодолевать. Прочитав в «Книжном обозрении» о ее выходе, позвонил автору, чтобы поздравить. К телефону, как обычно, подошла Аза Алибековна (ученица Лосева, ставшая его женой после кончины Валентины Михайловны), тон ее был нерадостным: кто-то кому-то что-то донес, и Госкомиздат распорядился весь тираж пустить под нож. Что делать?

По совету одного знатока закулисных дел Алексей Федорович обратился с жалобой на издательские инстанции к всесильному тогда Андропову. Знаток (своего имени он просил не называть) поговорил со знакомыми ему писателями, имена которых мне не сообщил, а те еще кое с кем, и вот результат — звонок из Госкомиздата: заместитель председателя просит профессора Лосева принять его в удобное для профессора время; в назначенный час является с дорогими дарами (художественными альбомами и визитной карточкой своего начальника, ругает издательство, которое якобы произвольно задержало книгу, выдвинув требования по доработке ее. Профессор волен учитывать эти требования, но книгу можно выпустить и так. Лосев обрадован, но увы, преждевременно: «противная» сторона не дремлет, наносит контрудар; проходит несколько дней, кто-то кому-то звонит (или пишет), но заместитель председателя уже разговаривает (по телефону) ледяным тоном — книгу в таком виде выпускать нельзя. Опять влиятельные взаимоисключающие звонки с обеих сторон, и принято беспрецедентное в истории книжного дела соломоново решение: книгу выпустить, но в городах и за границей не продавать. Весь тираж философского произведения ушел в отдаленные районы страны (смертная казнь заменена ссылкой!). Затем начались «обратные перевозки»: из глубины «сибирских руд», таежных сел, горных аулов Кавказа, кишлаков Казахстана возвращался «Соловьев» в стольный град Москву, где спекулянты продавали его со стократным увеличением цены. Но до читателя книга дошла.

Мне был презентован авторский экземпляр с выразительной надписью: «Дорогому Арсению Гулыге — праотцу, свидетелю мук рождения и чудотворному охранителю этой книги. 2.11.83. А. Лосев». Алексей Федорович придумывал дарственные надписи, а исполняла их Аза Алибековна.

Лосев не случайно обратился в конце жизни к творчеству Соловьева. Это было возвращение к истокам, к роднику, который всегда утолял духовную его жажду. Между Соловьевым и Лосевым целое поколение замечательных мыслителей, с жизнью и творчеством которых мы познакомились в первом приближении. Лосев всегда отмечал синтетический характер своего мировоззрения: «В моем мировоззрении синтезируется античный космос с его конечным пространством и — Эйнштейн, схоластика и неокантианство, монастырь и брак, утончение западного субъективизма с его математической и музыкальной стихией и — восточный пала-митский онтологизм и т. д. и т. п.»17. Цитата взята из сугубо личного письма, но выражает суть дела: «русская идея» чужда партикуляризму, она сливает мировую культуру в единый общечеловеческий поток. 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012