Творцы русской идеи

Глава пятнадцатая. Время и вечность (Карсавин)

У немецких историков бытует поговорка «Wer nichts ordentliches kann, macht Methodologie» («Кто не способен ни на что путное, занимается методологией»). Этим афоризмом начинает свой блистательный этюд «Восток, Запад и русская идея» (1922) Лев Платонович Карсавин (1882—1952). Он иронизирует над самим собой: маститый, талантливый историк, автор выдающихся работ по медиевистике1, он обратился к философским проблемам не от сознания своей никчемности, а от обилия свалившегося на него материала, нуждавшегося в обобщении. Первый опыт в этой области — брошюра «для начинающих» «Введение в историю» (1920). В дальнейшем возникнет основательная «Философия истории» (1923).

Работа о русской идее — подготовительный этап к этому труду, принципиально важный для автора и для рассматриваемой нами темы. Работа охватывает главные проблемы карсавинской философии всеединства. Карсавин убежден: «без методологии не обойтись»; он ставит перед собой задачу указать принципы анализа действительности, необходимо одинаковые в публицистике, в истории, в жизни. Он настаивает: «Диалектика — необходимый и основной метод познания и изучения развития, шире — в изучении взятой как целое действительности»2. Конечно, диалектический метод не следует схематизировать, топорно укладывать в прокрустово ложе схем. Никаких «законов диалектики» Карсавин не открывает, не жалует он и гегелевскую триаду, но там, где нужно мыслить через противоречие, он делает это изящно и убедительно.

По матери Карсавин — потомок Хомякова. Отец отношения к философии не имел: ученик Петипа, он был известным танцовщиком Мариинского театра (по стопам отца пошла сестра философа всемирно знаменитая балерина Тамара Карсавина). Лев Платонович обнаружил удивительную духовную близость с корифеем славянофильства, «Советы» не могли этого вынести, и в 1922 году профессор Карсавин был выслан из России. Проведя несколько лет в Берлине, пройдя (в Париже) увлечение евразийством, Карсавин обосновался в Литве; после присоединения ее к Советскому Союзу был арестован, умер в лагере.

Может быть, от отца перенял Лев Платонович способность к художественным интуициям. Он писал стихи и пронизанную поэзией прозу. Помимо знания и понимания истории религиозное переживание, всегда окрашенное в лирические тона, — другой исток философствования Карсавина. Таково сочинение о семи смертных грехах — «Saligia» (1919), такова карсавинская «метафизика любви», изложенная в «Noctes Petropolitanae» (1922), перекликающаяся с трактатом «Смысл любви» Соловьева, но еще более личная.

Перед нами любовное послание объемом в несколько авторских листов. И одновременно трактат о всеединстве. «Единый, я двойствен: живу и в Истине, и в эмпирии. Я истинный объемлю всю мою эмпирию, пронизываю каждый миг ее и ее превышаю. В истинности моей, живой лишь Любовью, не отделим я от любимой моей и от ЛюбвиИстины, в ней, с нею, и ею себя и любимую созидая как двуединство. Здесь все живет и созидается во мне, всемогущем Любовью, или — сам я живу во всем и все созидаю, как безмерно могучая и гармоничная Жизнь — Любовь. Здесь мне все ясно, все пути неоспоримы и уже свершены. Но все уже свершено так, что Любовь через мое истинное Я уже пронизала и объединила и подъяла в себя всю мою эмпирию»3. Единство в мире «первее» множества, множество получает разрешение в единстве. В каждое мгновение бытия не полна разъединенность и не полно единение: нет всеединства; но в целом, бесконечном времени и пространстве, даже если начален и конечен мир, он всеедин ограниченною всеединностью твари.

Карсавин скорее поэт, чем теоретик всеединства. Обращаясь к любимой, он укладывает слова в ритмические строки: «Ты не веришь мне, и мысли мои, убеждая тебя, не могут тебя убедить. Но кого ж и когда убеждает одна отвлеченная мысль? Не в исканьях и доводах малого разума правда моих умозрений; не в постижении умном она. Для того чтобы истина стала тебе достоверной, веры достойною сделать должна ты ее. Всеединая Истина есть и жизнь, и бытие, и любовь»4.

Карсавин цитирует Соловьева (не называя его): смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма. В эту традиционную, идущую от Шеллинга, формулу Карсавин вносит поправку: жертвенность — только одно проявление любви. Самоотдача в неполноте своей становится злом. «Эгоизм — не противоположность любви, а ее недостаточность, ...как бы остановка любви на половине дороги»5. Необузданная аскеза делается убийством тела, отдача себя Богу — эротическим самоуслаждением. Из смирения тоже рождается гордыня. Любовь двулика: себя отдаешь и себя утверждаешь. Историческое христианство не выразило всю полноту христианской нравственной идеи. Аскетичное, в противовес язычеству, оно выдвигает безусловную ценность самоотречения. Наслаждению оно противопоставило муку, радости — скорбь, смерть — жизни. Это было безумием для эллинов. Но безумие победило...

Однако в борьбе с ограниченностью язычества христианство само стало ограниченным и не смогло раскрыть полноту Христовой Истины, оно отказалось от наслаждения и жизни, от Божьего мира. Христианство верило в Распятого и Умершего, но не могло постичь до конца Воскресшего. К преображению жизни звал Христос. Ученики Христовы отбирали из жизни крупицы, все остальное отвергая как зло. Они называли Христа Царем Небесным, забывая, что он и Царь земной.

«Не в ограниченности жизни и наслаждения, но и не в ограниченности смерти и страдания полнота учения Христова. Она в единстве их, возносящем над землею, в самой живой вечности, объемлющей время. Эта вечность уже в нас, как закваска, пронизывающая мир... Все сущее — и страдая и наслаждаясь, в напряжении чистого духа и в сладострастии насекомого — живет в вечности; и оно должно постичь это. Преображение мира не в разъединении и гибели его, не в отборе доброго от злого, но в вознесении в высшее бытие всего, что существует и потому благо. Все сущее должно быть соединено, всякое мгновение пронизано Любовью, разрушающей в созидании и созидающей в разрушении. Тогда сомкнётся начало с концом, жизнь со смертью, тогда движение, став бесконечно быстрым, будет совершенным покоем»6.

Диалектически подходит Карсавин и к проблеме взаимоотношения абсолютного бытия и мира. Здесь возможны три варианта: теизм, пантеизм и христианство. В теизме Бог (или боги) мыслится как нечто трансцендентное, внемировое. Абсолютное здесь непостижимо, подлинного знания о Боге нет. Абсолютное не касается мира. Поэтому «теизм — своего рода религиозный позитивизм. В силу внутренней своей диалектики он легко перерождается в чистый позитивизм и, отрицая себя, становится атеизмом»7. В католицизме сильны теистические тенденции, отсюда его родство с социализмом, на что обратил внимание Достоевский.

Противоположная стихия религиозности — имманентное понимание божества, слияние абсолюта и мира. Это пантеизм, отрицающий индивидуальность как нечто временное, преходящее. Пантеизм обесцвечивает, делает иллюзией любое конкретное бытие. Здесь невозможна никакая общественность и государственность. Буддисты с сожалением взирают на суетливую погоню европейцев за техникой, знаниями и комфортом. Поэтому, считает Карсавин, нет оснований возлагать надежды на Азию («Свет с Востока») или видеть в ней угрозу для цивилизации («желтая опасность»).

Только христианство, и чище всего православие, дает искомое единство общего и индивидуального, абсолютного и конкретного. Личность, любая личность — индивида, народа, человечества — имеет безусловную ценность в прошлом и настоящем. «Для христианства всякий момент обладает непреходящею и необходимой в непреходимости своей ценностью, а потому лучшее, совершенное бытие не может ограничиваться только будущим, но должно содержать в себе все, быть всевременным. Прогресса, как ограниченного во времени периода, для христианства нет»8.

Недоказуемость прогресса — важное положение философии истории Карсавина. «В одних отношениях прогресс как будто есть; зато в других несомненен регресс. Появляются новые науки, т. е. дифференцируется наука прошлого и вместе с тем исчезает единство знания, которое и мы не можем оценивать положительно... Появляются специалисты, исчезает человек энциклопедической культуры... Растет техника — падает искусство... Росту власти человека над материейприродой соответствует рост власти материимашины над человеком»9. Если прогресс недоказуем в применении к прошлому, то он недоказуем и для будущего. Теория прогресса вытекает из глубокого пренебрежения к прошлому, которое всегда «хуже» и «меньше» настоящего. А подлинный идеал «прогрессиста» — в будущем.

Между тем теория всеединства рассматривает все моменты развития (процесса изменения) как равноценные. Человечество стремится к идеальному состоянию. «По основному замыслу христианства это идеальное состояние ни в коем случае не должно пониматься как исключающее то, что есть и что было, конкретную действительность. Оно включает в себя и содержит в себе и всю действительность настоящего и прошлого, содержит всецело, без умаления. Оно не потусторонне, а всесторонне; движение к нему — не уход от сущего и метафизический скачок в иной мир... но преображение и спасение всего сущего, даже того, что, видимо, эмпирически погибло. Задача культуры в победе над забвением и временем, над прошлым и будущим, над смертью... Таков смысл христианской догмы воскресения, воскресения всецелого: не душевного только, а и телесного»10.

Победа над смертью, «телесное воскресение» — при этих словах на ум приходит имя Федорова. Карсавин его не жалует: «необдуманнонаивному фантазированию Федорова» он противопоставляет свою теорию истинного всеединства за пределами земного бытия, за пределами времени. Карсавинское всеединство охватывает Бога, космос и человека. «...Космос (и человек) становится Богом или Абсолютным. В Боге и для Бога он возможностьстановлениедействительность второго Бога, сущего через излияние в него и гибель в нем Бога... В этом нет и тени пантеизма, ибо, поскольку мир существует, мир не Бог, а иное и, в качественной самобытности своей, ничто, поскольку же он Бог, он — производное, созидаемое из ничто и приемлемое Богом... Космос (и его момент — человек) — совершенное всеединство как единство своей возможности со своими усовершением и усовершенностью: Он возникает свободно, по зову Бога, Богом становится, Его поглощая и в Боге погибает, поглощаемый им. Космос — совершенное всеединство и в целом своем, и в каждом из моментов своих»11.

Последнее крайне важно: всеединство Карсавина — не пантеизм, не умаление личности. Каждый момент бытия, «космоса» — уникальная неповторимая индивидуальность. Личность как момент всеединства определяется Абсолютным. В эмпирии человечество проявляет свою личность неполно и только в отношении к Абсолютной личности, к Богу предстает во всей своей полноте.

Христианство — религия личности. Христианская культура являет наибольшую полноту формального строения Всеединства. Это вовсе не значит, что другие индивидуализации — другие религиозные культуры не самоценны в своих качествованиях и не раскрывают иных, не данных в христианстве формальных моментов; не значит, что христианство исчерпывает богатство человечества. Тем более что апогей христианства не достигнут. Западное христианство умирает, нарождается иная — восточнохристианская, православная культура, может быть, не одна.

Речь, разумеется, идет не о национальном эгоизме. Национальный эгоизм недопустим, как и «интернационал» — национальный нигилизм. Как же возможно сохранение абсолютно ценных национальных личностей во всечеловечестве, немыслимом как интернационал? Карсавин отвечает по Достоевскому: через осуществление русской идеи. Карсавин цитирует известную нам мысль из «Дневника писателя»: «Мы первые объявим миру, что не чрез подавление... иных нам народов хотим мы достигнуть собственного преуспеяния, а напротив, видим его лишь в свободнейшем и самостоятельнейшем развитии всех других наций и в братском единении с ними»12.

Русская идея — это «живая потребность всеединения человеческого, всеединения уже с полным уважением к национальным личностям»13. Иное дело католическая идея, которая рождает социализм — идея насильственного единения человечества. «С этой точки зрения вселенская церковь — нечто вроде интернационала, идея которого не случайно появилась на Западе, по существу будучи лишь одним из определений католической идеи... И становясь "церковью", социализм выражает идею отвлеченного единства в общей, обязательной для всех догме, в священном писании — "Капитале" и в катехизисе — "Коммунистическом манифесте", в общих приемах интерпретации и комментирования, в разделении всех "товарищей" или "камрадов" на мирян, или простотоварищей, и духовенство, или "сознательных", со спецификацией вторых по степеням агитаторов, организаторов, ораторов, председателей и вождей, среди которых выделяется несколько кандидатов на роль непогрешимого папы»14. Атеизм противоречит католицизму только по видимости. Это понимал автор «Легенды о Великом Инквизиторе» (читая которую, невольно задумываешься, а не надвигающийся ли социализм предвидел Иван Карамазов). Карсавин все же не удовлетворен Достоевским, который будто бы не полностью освободился от католическисоциалистического представления о том, что «здесь на земле» можно решить проблему единения человечества. По Карсавину, «истинное всеединство в условиях земного бытия не должно быть и не может быть»15.

Нельзя мечтать и о всеобщей, интернациональной культуре. Культура всегда имеет национальное лицо. «Интернационализм и абстрактность существенно противоречат духу всякой живой органической культуры. Они возможны, как страшные призраки, только на почве ее разложения. Они должны наталкиваться на сопротивление со стороны здоровых ее элементов тем более решительнее, чем здоровее культура»16.

О ком идет речь? Речь идет об определенной части русского еврейства. Перу Карсавина принадлежит статья «Россия и евреи» (1928); он выступает против антисемитизма, считает антисемитизм не русским явлением (возник в западных губерниях, где сильно польскокатолическое влияние). Карсавин пишет не обо всех евреях, а о евреях «на периферии». Он полон пиетета к тем, кто верен своей религии, и к тем, кто полностью порвал с ней, слился с православием; беду ждет только от промежуточной группы недорусифицированных. 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012