Творцы русской идеи

Глава двенадцатая. Русский Эрос (Вышеславцев)

Антиномию долженствования Вышеславцев выражает следующим образом: Бог хочет и не хочет, чтобы мы были его рабами, мы должны исполнять его волю не как рабы, а как друзья и сыновья, Бог хочет нашего свободного избрания. «Да будет воля Твоя!» — это не одна, а две воли — божественная и моя. Сублимация должна поднять мою волю.

Итак, существуют две ступени сублимации: 1) сублимация аффектов; 2) сублимация воли (этот вид сублимации Вышеславцев делит, в свою очередь, на две ступени — сублимация выбора и сублимация «призыва», мотивов выбора, но по сути дела это одно и то же). Юнг обращает внимание на первую ступень сублимации, игнорируя вторую. Гартман (не употребляя этого термина) ограничивается свободой и ценностями.

Сублимация начинается с глубин подсознания. Сознание и воля включаются на более высоком уровне, когда в дело вступают эмоции и стремления. Это уровень творчества, создание нового бытия, которое нельзя свести к первоначальным низшим импульсам. «Пир» Платона — не просто сублимированное пьянство.

Сублимация в итоге приводит к Абсолюту. Для Вышеславцева это главная проблема философии. Логический аналог этой операции — редукция. Гуссерль говорил о феноменологической редукции, о выходе от эмпирического бытия в бытие идеальное. Под разными именами эта процедура признается и другими мыслителями. Вышеславцев предлагает признать и возможность более глубокой — абсолютной редукции. Так возникает последний переход, «где диалектика переходит в мистическое созерцание. Он уводит нас по ту сторону "умных сущностей" и идей, за пределы ума и открывает бытие третьего измерения, бытие абсолютное. Так при помощи двойного транса мы открываем три измерения бытия: бытие пространственно-временное, бытие идеальное и бытие абсолютное»16.

Выход за пределы человека есть «транс» в абсолютное. «Это неоплатонизм и вместе с тем это христианство. Мы истинные наследники византийской теологии и эллинизма. Существует русский платонизм, как и платонизм немецкий. Но современная немецкая философия колеблется относительно второго, абсолютного транса. Она предпочитает оставаться в трансцендентальной сфере (как это делает Гуссерль). Она как бы сомневается в том, есть ли над нами что-то высшее. «А, может быть, "там" ничего нет (как это думает Гейдеггер)?»17

Вышеславцев не может принять такое сомнение и пускает в ход все новые и новые аргументы в пользу Абсолюта. В том числе шуточные. Речь идет о «пари Паскаля». Человеческая жизнь подобна игре, где перед нами открываются возможности различных ставок. На что же мы должны совершить жизненную ставку — на Бога и религию или на безбожие? Для ответа на этот вопрос Паскаль пользуется своей любимой наукой — математикой. Он предлагает решить вопрос при помощи теории вероятностей. Одинаково вероятно существование и несуществование Бога. Если сделать ставку на первую вероятность, потерять мы ничего не можем, а выигрываем все — бесконечность будущей жизни, блаженство, бессмертие. Если сделать ставку на второе предположение, на атеизм — выигрыша никакого. Делать ставку на атеизм нельзя.

В каждой шутке — доля правды. В данном случае той, ценностной, которую так высоко ставил Вышеславцев. Для ее обоснования он и прибегал к научным средствам. Высшим достижением психологии Вышеславцев считал открытие Юн-гом коллективного бессознательного. Юнговская категория «самость» открывает возможность постижения запредельной духовности. Самость стоит выше сознания, это неизвестный и выше Я стоящий субъект. Вышеславцев говорит о бого-подобии самости. В человеке он обнаруживает следующие семь ступеней бытия:

  • человек как физико-химическая энергия;
  • человек как живая клетка;
  • человек как психическая энергия, которая образует коллективно-бессознательное — общую почву всех душевных процессов;
  • лично-бессознательное, которое покоится на фундаменте коллективно-бессознательного;
  • сознательная, но недуховная, животная душа, руководящаяся только личными интересами;
  • духовное сознание. Человек как строитель культуры;

 

«Самость есть последняя и высшая седьмая мистическая ступень в существе человека. Для науки, для рационального мышления она недостижима и недоказуема, и потому не схватывается психологией, как это Юнг ныне ясно высказал. Самость метафизична и метапсихична, во всех смыслах есть некоторое "мета", последний трансензус... В практической жизни, в познании мира, даже в творчестве культуры, она может оставаться совершенно незамеченной... Самость есть "сокровенный сердца человек". Существует, следовательно, не только непостижимый Бог, но и непостижимый человек; и в этой своей богоподобной непостижимой глубине человек и встречается с Богом, в глубине сердца... Человек чувствует нечто высшее над собой, ради чего он "сублимирует", во имя чего он действует и приносит жертвы... Неведомый Бог выводит его из бездны и возводит к себе»18. Вышеславцев неоднократно и обстоятельно возвращается к проблеме Абсолюта, как бы убеждая читателя в том, что выбор «ставки» («пари Паскаля») сделан правильно. Убедил ли он сам себя? Передают, что последние слова философа, сказанные им перед кончиной, были: «Возвращаюсь к истокам бытия»19.

 

 

Нам остается только ознакомиться с последней работой Вышеславцева «Кризис индустриальной культуры» (1953). Это политическое завещание философа. Начинает и здесь он с критики марксизма. На этот раз достается «Капиталу» Маркса, теории трудовой и прибавочной стоимости, вернее, ценности, как уточняет перевод Вышеславцев. (Нелепо говорить «потребительная стоимость»!) Все заимствовано Марксом у Рикардо и не передает суть дела. Ценности создает не только труд, но и творчество, «отнятие» прибавочной ценности необходимо для расширения производства. Любая попытка силовым путем покончить с капитализмом приводит лишь к установлению более бесчеловечной социальной структуры. «Демагогическое обещание уничтожить капитализм не удалось: путь марксизма приводит к государственному капитализму, т. е. к самой мощной и самой тяжкой форме капитализма... Рабочий всецело подчинен работодателю, ибо работодатель есть тоталитарный хозяин, облеченный тоталитарной властью. Такой хозяин не только может, но и непременно будет отнимать прибавочную ценность и осуществлять функцию накопления в гораздо больших размерах, чем частный капиталист. Тоталитарное государство с его плановым хозяйством требует огромного бюрократического аппарата, мощного полицейского аппарата принуждения и подавления и, наконец, мощной армии для развития своего империализма, ибо такое государство непременно империалистично... При этом никакой капиталист и никакой помещик не отнимал прибавочной ценности в таком размере и такими методами, какие применяются страшным аппаратом государственного капитализма»20.

Коммунизм — наихудшая форма тоталитаризма. Сталин завел порядки, окончательно скомпрометировавшие коммунизм. Вышеславцев цитирует авторитетного американского журналиста Истмена: «Сталинизм не лучше, а хуже фашизма: он более жесток, более варваристичен, несправедлив и имморален, не смягчен никакой надеждой, никаким колебанием... Всего лучше было бы назвать его суперфашизмом»21.

Вышеславцев — адепт демократии. Но не апологет ее существующих форм. Современная либеральная демократия вовсе не везде и не во всем демократична. Ее изъяны состоят в следующем: политические партии, даже самые «демократичные», построены по принципу вождизма, олигархии и внутренних интриг; государственное управление страдает теми же слабостями, хозяйственный аппарат тоже. Демократия обеспечивает всяческие свободы, в том числе и свободу борьбы против свободы, открывающую законный путь к тоталитаризму. Демократия — не данность, а задание. Строго говоря, она — форма права, а не власти.

Ссылаясь на Фихте, Вышеславцев формулирует антиномию права и власти: «...Право отрицает всякое властное принуждение и вместе с тем право абсолютно требует реализации при помощи властного принуждения»22.

Власть есть субординация живых, сознательных существ. Сущность права состоит в координации поведения свободных личностей, идеал права — свободный субъект, безвластная организация. Но до идеала далеко, а пока право нуждается во власти, как и власть — в праве.

Власть сублимируется в праве. «Задача всякого права и государства — в том, чтобы подданные и граждане сами не хотели убивать и красть, сами соблюдали ответственность и договоры; и без такого признания, исходящего из самости, без такой автономии правосознания никакой подлинный правопорядок не существовал и не может существовать... В этом состоит принцип, идея, сущность демократии, и эта сущность есть самостоятельная ценность, а вовсе не средство, не полезность, не орудие для каких-то посторонних целей»23.

Жгучие проблемы современного общества нельзя решить политическими средствами. Вышеславцев говорит о хозяйственной демократии как спасительном средстве от кризиса индустриальной культуры. И капитализм, и социализм в еще большей степени страдают от одной болезни — технократии. Хозяйственная демократия должна одушевить промышленный труд, превратить его в творчество. Конкретных рецептов у Вышеславцева нет, но есть вера, что так будет. Будет найдено равновесие между личностью и коллективом. «Ни одна из противоположностей не должна перевешивать другую, приноситься в жертву другой: "Страдает ли один член — страдают все, радуется ли один — радуются все" (Ап. Павел). "Все за все ответственны и все во всем виноваты" (Достоевский). Такой принцип справедливости отрицает социализм как неумолимое подчинение всех и каждого общему благу и утверждает солидарность автономной личности и автономного народа. Всякий "изм" отрицается (одинаково социализм и индивидуализм) и утверждается солидарность, соборность, братство»24.

Вышеславцев обосновал здесь соборность чисто светским, социологическим путем. Его лозунг — ни капитализма, ни коммунизма. Главная беда современного человека — «ма-шинизм», производство с помощью дорогостоящих, сложных орудий, требующих огромного скопления трудящихся под властью индустриального аппарата. Уничтожать машины не нужно, требуется убрать власть. Не важно, кому принадлежит власть, она непригодна как таковая. Никакая хозяйственная демократия, никакая свобода не может существовать при властных структурах. Право должно их сублимировать. Но и право — не последнее слово сублимации, есть еще «высшая ступень соборности как сверхправового общения». Об этом идет речь в опубликованном плане второго тома «Этики преображенного эроса» (так и не написанного автором). Судя по этому плану, завершается «эротическая» утопия Вышеславцева тремя высшими категориями — «хозяйственная солидарность, справедливость и любовь»25. 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012