Судьба России

Русский вопрос

* * *

О русофобии разговор особый. Его начала газета «Книжное обозрение» (Карп П. Взаимность.—1989, 14 апреля). До этого на проблему намекали, говорили обиняком, а тут разговор начистоту. Я не согласен с автором, буду возражать ему, но благодарен за откровенность — гласность действительно раздвигает границы. Русофобия факт, не фантом, не выдумка юдофобов, она входит составной частью в русский вопрос. П. Карп пытается объяснить этот феномен: сами русские вызывают к себе неприязнь… «Чтобы понять корни русофобства,— уверяет П. Карп,— надо понять суть и смысл начавшейся при Сталине, но, к счастью, еще не вполне возобладавшей... перемены». Перемена эта, по Карпу, состоит в отказе от... космополитизма, да, именно так и написано — «космополитического духа русской культуры». Невдомек нашему автору, что космополитизм и национальная культура — вещи взаимоисключающие. Назвать национальную культуру космополитической — это «противоречие в определении» («деревянное железо»). Космополит — «гражданин мира», ему всюду хорошо. Ubi bene, ibi patria (где хорошо, там родина) — вот его формула.

Русские всегда отличались привязанностью к родной земле.

Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам... —

Пушкин увидел не за рубежом (где ему не довелось побывать), а у своих соотечественников. Оторвать русского от России можно разве что силой. Насильственно были изгнаны (под угрозой уничтожения) миллионы русских после гражданской войны, миллионы русских не вернулись после Отечественной, опасаясь репрессий. Ну а первопроходцы, переселенцы? Они осваивали новые земли, раздвигали границы России, не порывая связи с родной культурой («верой, престолом»), перенимали одежду, нравы тех мест, куда пришли, но оставались русскими. Казаки-староверы («некрасовцы»), прожившие в Турции два с половиной века, и те потянулись на родину. Нет, космополитической русскую культуру может назвать только человек глубоко ей чуждый.

В предреволюционные годы космополитизм стал проникать в русскую интеллигентскую среду. С. Булгаков писал по этому поводу: «Воспитанный на отвлеченных схемах просветительства интеллигент естественно принимает позу маркиза Позы, чувствует себя Weltburger'ом, и этот космополитизм пустоты, отсутствие здравого национального чувства, препятствующие и выработке национального самосознания, стоит в связи с всенародностью интеллигенции». Эти слова были сказаны Булгаковым в молодые годы, впоследствии он принял сан, стал отцом Сергием, оказался в эмиграции, но и на чужбине не изменил своим патриотическим воззрениям. Я это и тому, что сегодня можно столкнуться с неким космополитическим истолкованием православия. «Нет ни эллина, ни иудея» — все равны. Правильно, но православие — это русская вера, если ты принял ее, то ты не эллин (язычник), не иудей (исповедующий культ бога Яхве).

Что касается П. Карпа, боюсь, он спутал два понятия — «космополитизм» и «космизм». Слова похожие, но смысл различный. Русская культура космична, не замкнута, а беспредельна, открыта для всех, полна «всемирной отзывчивости» и вселенской ответственности. Русская идея, по Бердяеву,— «все ответственны за всех», на чужую беду мы откликаемся как на свою, о себе думаем в последнюю очередь (видимо, и сами оказались поэтому в беде). Все ответственны за все и вся, в том числе за космос. Связь микрокосма и макрокосма, постоянная устремленность к границам беспредельного — характерная черта русской культуры…

Не конца света ждет русская душа, а его преображения, обновления. П. Карп справедливо говорит о России, что она стала некоей «моделью мира». Произошло это в силу космического (а не космополитического) духа ее культуры. (Космополитизм — модель не мира, а поведения.) Русский космизм нашел свое выражение в православной религии и в философии, выросшей на ее почве. Русский философский ренессанс конца прошлого, начала этого века — прямое продолжение европейской философии и вместе с тем явление специфически русское. Новое слово, о чем молчал философский Запад,— судьба мира, ответственность за космос и преобразование его. Русский космизм — это не только Федоров, Циолковский, Вернадский. Это и Соловьев, Бердяев, Флоренский. Достоевский дал формулу русской культуры — «всемирная отзывчивость», но большего патриота и почвенника представить себе нельзя. И вот этот русский космизм попал (на первых порах — включая Достоевского) под запрет после революции. Стали насаждать космополитизм, отречение от родины. Тогда и расцвело русофобство (а вовсе не в последние годы диктатуры Сталина, как уверяет П. Карп). Дело совсем не в том, что русские девушки на окраинах не хотят учить местные языки. Разгул русофобства падает на 20-30-е годы, когда был уничтожен цвет нации — дворянство, купечество, духовенство, интеллигенция, а потом и основные производители — крестьяне. Это был самый чудовищный в истории геноцид, направленный против русского народа. Нынешнее русофобство — это эхо того, что было.

В историографии ФРГ в 80-е годы XX века недавно развернулась оживленная дискуссия — «спор историков», спорили все, кто имел хоть какое-нибудь отношение к этой области знания, спорили в периодике, затем стали выпускать целые тома по спорному вопросу. А стоял он так: являются ли гитлеровские зверства в отношении евреев единственными и неповторимыми. Вот тут и пошли в ход статистические данные об истреблении русских и программные заявления Троцкого и Зиновьева на этот счет. Евреев погибли миллионы, русских — десятки миллионов. И самое чудовищное, самое непостижимое состояло в том, что это истребление совершалось во имя «блага народа», зачастую руками русских. Руководила геноцидом русофобствующая бюрократия, правившая в стране. Троцкий, Зиновьев, Сталин говорили по-русски, но русских истребляли.

П. Карп пишет, что Сталин якобы внушил «русскому народу мысль о его превосходстве над другими». Что за чушь! Каким это образом? Тем, что он истребил лучшую часть нации? Тем, что победа была куплена большой кровью русского народа? Мне довелось в 1944 году присутствовать на допросе генерала Гольвицера, командовавшего витебской группировкой немцев, разбитой в ходе летнего наступления. Генерал, который вел допрос, спросил пленного, что он думает о действиях наших войск. Гольвицер ответил: «Вы не жалеете своих солдат, можно подумать, что Вы командуете иностранным легионом, а не своими соотечественниками». — «Победителей не судят, — мрачно возразил наш генерал, а потом — не для перевода, а сторону стоявших рядом офицеров: — Воюем по-сталински».

Ныне нам стали доступны произведения о гражданской войне, открывающие взгляд на нее с «той стороны», со стороны белых. И зазвучала в них незнакомая дотоле нотка; нельзя стрелять в русских. Повесть 5. Савинкова «Конь вороной» («Юность», 1989, № 3): «Мы вошли в Бобруйск на вечерней заре... Мы победили. Но нет во мне радости, знакомого опьянения: русские победили русских». Тот же лейтмотив в документальном повествовании Р. Гуля («Ледяной поход». — «Кубань», 1989, № 1-3): русские стреляют в русских. Это ужасно, это невозможно, и герой (автор) оставляет после гибели Корнилова белую армию, уезжает за границу. Для Троцкого такой проблемы не существовало. Он без сожаления не только стрелял в белых, но расстреливал «своих», красных, рабочих и крестьян, — казнил «каждого десятого» в том случае, если часть дрогнула, отступила. Так расправлялись только с восставшими рабами в Древнем Риме.
Да, можно говорить на языке народа и не быть связанным г ним, говорить о благе народа и истреблять народ. Можно вырасти в России, быть по крови русским, но не усвоить ее культуру, остаться ей чуждым. «Что касается меня, то я никогда не ощущал себя представителем русской нации. Я всегда ощущал себя москвичом — представителем особого космополитичного скопления людей самых различных национальностей, причем — той части этого скопления, представителей которой подозревают в том, что они — замаскированные евреи или полуевреи. Москва, воплощая в себе всю нашу огромную страну во всем ее многообразии, вместе с тем противостоит ей, как совершенно новее мировое формирование противостоит глубочайшей полуазиатской провинции... И если уж говорить о роли русского народа, то мне реальной представляется лишь такая проблема: что внесет русский народ в эту новую общность, исчезнув с лица земли в качестве русского народа. А он фактически исчезает в качестве нации. Революция, гражданская война, коллективизация, бесконечные репрессии, вторая мировая война — все это сокрушило Россию как национальное образование. 'России давно уже нет. И не будет больше никогда. Осталось русское население, — материал для чего-то другого, только не для нации»... Написано по-русски, но следует ли автора считать русским писателем? Мыслителем? Человеком? Не стану называть его имени: он входит в моду, его причислили к лику обиженных, его жалеют, расшаркиваются перед ним, скоро начнут публиковать. Речь идет об Алексее Зиновьеве [сост.]. Итак, допустимо делить литературу на русскую и русскоязычную, что не нравится П. Карпу. Кстати, существует ведь немецкая и германоязычная литература. Часть швейцарцев говорят и пишут по-немецки, но немцами себя не считают.

Можно быть русскоязычным русофобом. Это, пожалуй, самое страшное. Александр Безыменский и Джек Алтаузен в стихах, написанных по-русски, выражали свою неприязнь к России; не скрывает своих чувств и П. Карп — если не неприязни, то во всяком случае неприятия, непонимания России. С русскими он себя не идентифицирует. Все в той же статье «Взаимность» он рассказывает о своем путешествии по Бурятии в писательском автобусе: «Дорога шла по красивым местам, и фотограф попросил: «Остановите, я сяду в «газик», буду снимать». Дверца за ним захлопнулась, и кто-то за моей спиной громко крикнул: «Русский ушел, можно разговаривать!» Ответом был общий смех».

Какой великой радостью была для русского читателя возможность вновь получить в свои руки «Историю государства Российского» Николая Михайловича Карамзина. Общедоступной сделала ее публикация в журнале «Москва». Все радовались, а П. Карп был недоволен. Он настаивал на издании М. Н. Покровского, пытавшегося отучить русских от понятия «отечество», «патриотизм».

В статье «Взаимность» П. Карп одергивает митрополита Питирима, утверждающего: «Запад ждет возрождения нравственности, духовности именно от России». П. Карп добавляет глубокомысленно: «Будь так, на Западе, видимо, резко росло бы число новообращенных в православие, а ведь ничего подобного не наблюдается». По структуре рассуждение напоминает «Письмо к ученому соседу», а по содержанию— дурно пахнущий фельетон в «Литгазете», автор которого уверял, что по духовности мы скоро «настигнем республику Чад». Чтобы рассуждать о делах церковных, нужно иметь о них хотя бы элементарное представление. П. Карп называет митрополита Питирима «святой отец», это безграмотно: митрополит не «отец», а «владыка», а назвать православного священника при жизни «святым» и вовсе никуда не годится.
Православная церковь вызывает сочувствие, прежде всего своей трагической судьбой. Нигде наш государственный террор не проявил себя столь беспощадно и отвратительно. Около пятнадцати тысяч духовных лиц были расстреляны в 20-е годы без суда и следствия, свыше восьми тысяч — по суду, в том числе 3447 женщин (данные опубликованы журналом «Огонек», 1989, № 34). Семьсот монастырей разгромлено, тысячи и тысячи храмов осквернены и закрыты. Ни одна церковь мира не испытала таких гонений. И выстояла!

Немецкая книга «Русская душа», выпущенная в Вене в 1988 году. Ее автор Катарина Бета, принявшая православие, популярно растолковывает смысл этой религии. Кстати, после католицизма православная церковь среди христианских занимает второе место (примерно 120—150 млн. верующих). Западная церковь адресована к индивиду, восточная — к общности, отсюда понятие «соборности», отсутствующее в западном лексиконе. Выше я говорил о русском космизме, об этом говорит и К. Бета: православие рассматривает Апокалипсис только как предостережение, предрекая человечеству, новое преображение, «В западном христианстве натурфилософия отодвинута на задний план, восточная церковь обнаруживает понимание творения во всех новых образцах христианской космологии. Христианское понимание космоса выражается в том, что спасение рассматривается не только как дело человека в пределах рода, но как космическое событие, которое преображает весь универсум». В православии антропология и космология связаны теснее, чем в католицизме и протестантизме.

«Иногда возникает впечатление, — пишет К. Беа, — что люди Запада потеряли глубину религиозности, что они живут на пошлом, поверхностном уровне. Многие заняты исканиями, но неспособны конкретно выразить, что они ищут». В православии пафос любви и милосердия выступает явственнее, чем в других христианских религиях…

Нация — это общность святынь. Судьбы православия и России нерасторжимы, Православная церковь — единственный социальный институт, оставшийся неизменным на протяжении десяти веков. Православие принесло нам письменность и государственность… Откуда патриотический пафос «Истории государства Российского»? Откуда нравственный подвиг Татьяны Лариной? Куда устремлены были помыслы Гоголя? Как понять героев Достоевского и Толстого? Философские идеи Владимира Соловьева? А русский религиозно-философский ренессанс, русский космизм, выступивший достойным продолжением художественной классики к выдвинувший русскую мировоззренческую мысль на мировой уровень. Что питало его? Где искать побудительные причины всего того, что составляет духовную гордость земли русской? Повторяю, русская культура и православие в основе нерасторжимы, тождественны.

Озабоченный тем, что пережил мой народ в недавнем прошлом, и тем, что ждет его в будущем, я думаю о судьбах его веры. Сегодня мы осознали, наконец, глубину нашего падения и помыслы о национальном возрождении связываем с деятельностью церкви.

Важно отметить, что это не единичное, личное мнение, а общественное движение, поддерживаемое нашим государственным руководством. Наиболее зримый признак философской перестройки — возрождение интереса к русской религиозной философии. Философские тексты, созданные несколько десятков лет назад, появляются на страницах периодики, не только журналов, но и газет с многомиллионными тиражами. Поистине мы переживаем новый религиозно-философский ренессанс!..

…Национальное возрождение — насущная задача времени. Нужно восстановить и дружбу в нашей межнациональной семье. Но дружить могут только процветающие народы с развитым самосознанием и чувством собственного достоинства. Дружба — удел личностей, В обезличенной толпе не дружат, лишь давят друг друга. Каждый народ должен знать самого себя, сильные свои стороны культивировать, слабые — контролировать…

России нужна экономическая и культурная самостоятельность. Полная хозяйственная независимость от кого бы то ни было… 31 августа 1989 года мы прочли сообщение Министерства финансов о выпуске юбилейных монет, посвященных «500-летию единого Русского государства». Это что, в память о том, что было и чего больше нет? Неужели юбилей пройдет только по финансовому ведомству?... Вернут ли нам наше исконное наименование великороссов или посоветуют — во избежание обвинений в шовинизме — называть себя впредь скромно нечерноземцами? Много, много недоуменных вопросов возникает, когда размышляешь над русским вопросом. Кто и когда даст ответ?
 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012