Судьба России

Русский вопрос

* * *

Журнал «Октябрь» (1989, № 6) опубликовал повесть В. Гроссмана «Все течет». Написанная в 1963 году, давно изданная за рубежом, она, наконец, появилась у нас. Повесть сама по себе ординарна — судьба честного коммуниста, ставшего жертвой репрессий при Сталине. Неординарен философский эпилог: герой ведет дневник, где с предельной определенностью выражена мировоззренческая позиция автора. Три момента поражают внимание, действуют как удар молнии. Во-первых, резко негативная оценка Ленина, во-вторых, столь же негативная оценка России и ее истории, в-третьих, рассмотрение Сталина как закономерное продолжение Ленина и всей русской истории… Первая и третья позиции ясны. А вот вторая!?
В. Гроссман обличает русскую историю. Дадим ему слово: …«Неумолимое подавление неотступно сопутствовало тысячелетней истории русских. Холопское подчинение личности государю и государству... Особенности русской души рождены несвободой, русская душа — тысячелетняя раба... Великая раба остановила свой ищущий, сомневающийся взгляд на Ленине. Он стал избранником ее». Гроссмана, однако, опровергают цифры: на выборах в Учредительное собрание, которые прошли после Октября, эсеры получили 20 млн. голосов, большевики вдвое меньше, власть они взяли путем насильственного переворота, а не парламентским путем, в результате и началась гражданская война, которая была первым актом трагедии, о которой он почему то об этом молчит…

«Подобно тысячелетнему спиртовому раствору, кипело в русской душе крепостное, рабское начало. Подобно дымящейся от собственной силы царской водке, оно растворило металл и соль человеческого достоинства, преобразило душевную жизнь русского человека.
Девятьсот лет просторы России, порождавшие в поверхностном восприятии ощущение душевного размаха, удали и воли, были немой ретортой рабства... Чем больше становилась схожей поверхность русской жизни с жизнью Запада, чем больше заводской грохот России, стук колес ее тарантасов и поездов, хлопанье ее корабельных парусов, хрустальный свет в окнах ее дворцов напоминали о западной жизни, тем больше росла тайная пропасть в самой сокровенной сути русской жизни и жизни Европы.

Бездна эта состояла в том, что развитие Запада оплодотворялось ростом свободы, а развитие России оплодотворилось ростом рабства.

История человека есть история его свободы. Рост человеческий мощи выражается, прежде всего, в росте свободы. Свобода не есть осознанная необходимость, как думал Энгельс. Свобода прямо противоположна необходимости, свобода есть преодоленная необходимость».

Стоп! Тут пошла философия, и нужно поразмыслить. Гроссман, боюсь, смешивает свободу с произволом: сегодня делаю так, завтра иначе, как моей левой ноге вздумается, и не препятствуй моему «ндраву». Так, что ли? Это свобода в понимании подгулявшего купчика: протрезвев, он уже начинает соображать, что к чему. Сочленение свободы и необходимости принадлежит не Энгельсу, а Спинозе, было известно и до него. По Канту, свобода есть следование долгу, по Шеллингу — высшим предначертаниям, по Гегелю — исторической необходимости, И все это восходит к Новому завету, а усвоено было Россией как раз тысячу лет назад. Может быть, В. Гроссман имеет в виду христианство, когда говорит о тысячелетнем рабстве России? Но ведь Запад развивался тоже как христианский регион. Христианство. — религия свободы. «Раб божий» — это свободный человек, сознательно следующий евангельскому императиву любви.

Первое произведение русской словесности, которое долгое время скрывали у нас от русского читателя (сейчас опубликовано в нескольких переводах),— «Слово о Законе и Благодати» киевского митрополита Илариона, возникшее на столетье раньше «Слова о полку Игореве», трактует мораль как проблему свободного человека. Ветхозаветные запреты недостаточны, человек должен свободно творить добро — такова центральная идея Илариона.

Литература — зеркало души народа. Не может существовать свободолюбивая литература у народа-раба. А кто усомниться в свободолюбивом, нравственном пафосе русской классики? «В мой жестокий век восславил я свободу», — говорил о себе Пушкин. За свободу страдали и погибали. Достоевский предупреждал в «Бесах» о надвигающемся рабстве как о возможном будущем (но отнюдь не о прошлом) России. А великая русская философия, которая была растоптана и предана забвению! Владимир Соловьев строил свое учение на свободном волеизъявлении, творчестве добра. Бердяев — один из основателей экзистенциализма — выводил свое, учение из тысячелетней православной традиции.

Нам тычут в глаза крепостным правом, но оно существовало во всех европейских странах, а в США было рабовладельческое хозяйство в такой жестокой форме, которой не знал даже античный мир. Крепостное право установилось на Руси только в XVII веке, когда уже сложился русский национальный характер, и через двести пятьдесят лет было отменено, всего на пятьдесят позднее, чем в Пруссии, и раньше, чем рабство в Америке. Рабство было, рабов не было, говорил Пушкин о России. Рабам все равно, кому повиноваться, а русские отбивались от кочевников, сбросили иго татар, изгнали поляков, французов, немцев, пытавшихся подчинить себе Россию. Кстати, по Гроссману, идею свободы в Россию несли «сапоги (?!) Бонапартовых солдат» (а тупые русские, вместо того чтобы целовать эти сапоги, побили их носителей). И после этого иные сравнивают Гроссмана с Толстым, автором «Войны и мира». Как только язык поворачивается?!

Полвека государственного террора изуродовали русских больше, чем два с половиной — крепостничества. Было крепостничество, но было и казачество. Такой вольницы не знала ни одна страна. В казаки шли все, кому не по душе был произвол царя и помещиков, кому не сиделось на месте. Воины и пахари, они осваивали окраины государства, укрепляли их, раздвигали границы. Тем, что Россия раскинулась от Черного моря до Тихого океана, она обязана казачеству.

О чём еще напомнить? О том, что во второй половине XIX векf начали складываться в нашей стране основы демократического устройства? Возник суд присяжных, земства, возник парламент? Надо, видимо, напомнить и о крестьянской, общине, в которой Маркс видел зародыш социалистических отношений, это была школа не рабства, а общности, соборности.

Россию все любили, когда она вела единоборство с фашизмом. Сталин взывал к русскому патриотизму, а с ним и все те, кто понимал, что Гитлер его в живых не оставит. В. Гроссман не отставал от других: в его корреспонденциях, статьях, рассказах военного времени патриотическая нота звучала явственно. Все помнят его роман «За правое дело». Что произошло? Откуда русофобство, другого слова не нахожу?
 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012