Философия и культура

Хайдеггер: «Полевая дорога»

Для понимания «Полевой дороги» важно иметь в виду следующее: в 1950 году Хайдеггер собрал ряд своих статей и выпустил в книге под названием «Дебри» (я не знаю, как лучше перевести слово «Holwege», буквально означающее «Лесовозные дороги», а в переносном смысле — «Ложные пути»). Сборнику было предпослано несколько многозначительных строк.

«В лесу есть дороги, которые вдруг упираются в непроходимую чащу. Мы говорим: это дебри. Каждый путь пропадает по-своему, но все в том же лесу. Мнится порой, что схожи они меж собою. Но так только мнится. Дровосек и лесник знают дороги, ведущие в дебри. Им известно, что значит по этим дорогам идти».
Появившаяся в 1953 году «Полевая дорога» представляет собой как бы эпилог к сборнику «Дебри». И к собственным блужданиям. Путь Хайдеггера был непрост, извилист, опасен, возникали перед ним и непроходимые дебри, и засасывающая трясина, и зловещие бездны. Идея ложного пути владела умом философа. Но вот он снова в чистом поле, где легко дышится и чист горизонт. «Полевая дорога» — не только эпилог, но и пролог, путь к новым пластам мировой культуры, которые вдруг обнажились повсюду, в том числе и в нашей стране. У нас возникла «деревенская проза», на Западе — «постсовременность», о которой ниже пойдет речь. Пока назову только одно имя — Петера Хандке, германоязычного прозаика, наиболее чувствительного к современным духовным процессам, и только одну его вещь — «Путями Деревни» (заголовок выразительно указывает направление движения).

Мартин Хайдеггер — последний представитель великой 'философии, взращенный на немецкой земле. Он велик как теоретик культуры, оказавшейся перед лицом катастрофы. Стрелка на циферблате истории подошла к двенадцати, как бы отодвинуть ее назад? Образ исполненного времени владеет сегодня умами ученых и политиков. Философ давно задумался над этим. И сказал: пора вернуться к истокам, к изначально простым устоям человеческой жизни, вырваться из тупика, в который завела человечество технически-рациональная мысль.

Подобная интерпретация может кому-то показаться неадекватной. Что же, чем крупнее мыслитель, тем шире круг возникающих при его изучении истолкований. Почему бы нам не взглянуть на Хайдеггера через стекла здравого смысла, озабоченного сегодня судьбами цивилизации?

Смерть и время царят на земле, - сказал русский философ - поэт Владимир Соловьев еще в прошлом веке. В наши дни аналогичная мысль была выражена несколько в иной тональности:

Мы временные жители земли,
А потому цените, люди время.

Поэтическая и философская мысль издавна пыталась проникнуть в тайны бытия культуры, увидеть связь его с существованием смертных людей, их заботами и страстями, личным миром души и субъективным переживанием времени, то несущимся с ослепительной быстротой, то ползущим мучительно долго, и за всем этим калейдоскопом «бытующего» обнаружить нечто нетленное, пребывающее во веки «веков». Таков примерный круг интуиции, рассмотренных в главном труде Хайдеггера «Бытие и время», написанном в поэтически изощренной манере. Ганс Георг-Гадамер, сам автор не из легких, иронически выразил надежду, что со временем эту книгу переведут на немецкий. Книга появилась в 1927 году. Вскоре на «молодого немецкого философа, ставящего время в основу своей философии», обратил внимание В. И. Вернадский. Создатель учения о ноосфере писал: «Для Хайдеггера человек есть историческое существо, то есть по существу для его сознания основой является время... Время может изучаться и путем сознания». «Бытие и время» оказало существенное воздействие на судьбы не только философии в XX веке, но и других дисциплин, изучающих жизнь сознания. Книга переведена на основные языки мира, включая китайский. Будем надеяться, что и русское издание не за горами. Внимание переводчика хочу привлечь к тому обстоятельству, что излюбленный термин Хайдеггера «Seyende» целесообразнее переводить не словом «сущее» (как это принято, а словом «бытующее». В русской философии (как и у Шеллинга) сущее — носитель бытия, абсолют. Для Хайдеггера, Seyende — поверхность, искажение бытия. Вот почему «бытуюшее» здесь ближе к смыслу.

Ну, а как нам быть с нацистским прошлым Хайдеггера? На вопрос отвечу вопросом. Как нам быть с близостью к Сталину многих деятелей не только отечественной, но и зарубежной культуры? Не стану развивать эту тему, приведу пример из смежной области. Густав Грюндгенс, знаменитый режиссер, занимал высокие посты при Гитлере, пользовался особым расположением Геринга и Геббельса. После краха фашизма был арестован советскими оккупационными властями, но за отсутствием состава преступления освобожден и мог беспрепятственно продолжать свою деятельность. Трудно найти в наши дни абсолютно «правильного» политически безупречного человека. Весь вопрос в размере ошибок.

Да, Хайдеггер состоял членом НСДАП и, как доказал Виктор Фариас, исправно платил членские взносы, Да, иные высказывания его и поступки того времени выглядят не лучшим образом. Совершил ли он преступления против человечества или просто уголовно наказуемые деяния? Нет, не совершил. Тогда встает, как справедливо отмечают журналисты, главный вопрос: существует ли связь между философскими взглядами Хайдеггера и нацизмом? Статья в журнале «Лир» не содержит ответа. В другой журналистской статье (гамбургская газета «Ди цайт» от 6 ноября 1987 г.). В.ван Россум ставит знак равенства между учением Хайдеггера о «бытии бытующего» и фашистским подавлением личности: «Структурно философия Хайдеггера соприкасается с национал-социализмом в этом пункте, который является определяющим для тоталитаризма: отказ от индивидуальности-.

Однако почему опирались на Хайдеггера французские экзистенциалисты, боровшиеся с фашизмом и утвердившие безусловный примат личности? И еще вопрос: почему на Хайдеггера молятся современные «постмодернистские» теоретики Деррида, Лакан, Фуко и др. (все — антифашисты)? «Дело Хайдеггера» — дело рук журналистов, падких на сенсацию, философы здесь ни при чем. Хайдеггер прочитывается ими пожурналистски бойко, но поверхностно. Кое-что в предъявленных ему обвинениях звучит просто как сплетня.

Кто, знающий тексты Хайдеггера, посмеет приписать ему апологию тоталитаризма? Философ неизменно выступал против обезличенного существования человека, которые он обозначил непереводимым на русский язык местоимением man (все вместе и никто в отдельности).

Петер Слотердайк в книге «Критика цинического разума» назвал Хайдеггера в числе трех мыслителей, подметивших различные стороны фашистского тоталитаризма (два других — Достоевский и Гёте). Великий инквизитор в «Братьях Карамазовых» — прообраз руководящего циника, уверенно манипулирующего послушной массой. Гётевский Мефистофель — необходимое подспорье диктатуры, техник-исполнитель, предоставляющий власти свое уменье и свои знания. А хайдеггеровское man — обезличенная масса оболваненных манекенов, послушно следующая за «фюрером». Все вместе дает чудовищную машину фашизма. Причем Хайдеггер указал и на ту присущую человеку внутреннюю силу, которая противится безликости, заставляет быть самим собой, а не послушным орудием в чужих руках. — «голос совести».
Сартр и Камю были в восторге от Хайдеггера. Последний, правда, не жаловал их и экзистенциалистом себя не считал. Он даже выступил с критикой «философии существования», отвергая ее субъективизм. Последнее обстоятельство и дезориентирует журналистов, утверждающих, что письмо Хайдеггера, направленное Ж. Бофре и опубликованное в 1947 году под названием «О гуманизме», представляет собой якобы нечто антигуманное. Но Хайдеггер в этой работе отвергает не только субъективизм («бессилие частного»), но и его противоположность, нивелировку личности («совращение публичностью»).

Хайдеггер выступает против национализма («эгоизма народов») и против национальной обезличенности. Он настаивает: «Слово «немецкое» сказано не миру, чтобы он процветал как немецкая сущность, это слово сказано немцам, чтобы они из судьбоносной причастности к другим народам вместе с ними приобрели всемирно-историческое значение».

Отвергая крайности, Хайдеггер не дает, однако, четкого решения поставленных проблем. Он вообще силен в критике, но не в позитивных своих установках, которые у него всегда зыбки, двусмысленны, расплывчаты. Меня удручает его нарочито непонятная манера выражаться, рассчитанная на яростный спор восторженных адептов, каждый из которых по-своему толкует учителя. В этом есть какое-то интеллектуальное кокетство, недостойное истинного мудреца. Я не поклонник Хайдеггера.

Я не могу принять и даже понять отречение Хайдеггера от всей западной философии. Ошибки человечества в XX веке он принимает за ложный путь всей культуры. Хайдеггер намерен преодолеть «метафизику», то есть всю рационалистическую философию, как она сложилась после Платона. (При том, что сам он великолепно знает эту философию, его историко-философские труды глубоки и обстоятельны). Что же утверждает Хайдеггер? Х-П. Хемпель в книге «Хайдеггер и дзэн» (1986) полагает, что идеал философа следует искать в буддизме. Сам гуру на этот счет, как и полагается, высказался противоречиво.
 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012