Философия и культура

Философия в поисках смысла жизни

/Диалог. – М., 1990.- № 12.- С. 96-98

Что такое философия? Ныне многие согласны с тем, что это не наука. Наука бурно развивается, чего не скажешь о философии: Канта и Вл. Соловьева мы читаем с большей пользой для себя, нежели современных авторов, даже самых маститых. Почему так?

Философия в буквальном переводе — «любовь к мудрости»; не ошибемся, отождествив философию с мудростью. С годами, говорят, человек становится мудрее. А человечество? Глядя на то, как истребляют люди среду своего обитания, как сотворили они орудия самоуничтожения, можно усомниться в увеличении потенциала общечеловеческой мудрости. Был ли Эйнштейн умнее Ньютона? Кант — Платона? Некоторые авторы считают, что вся философия после Платона — лишь комментарий к его трудам. Мудрость — высшая духовная потенция человека, синтетическая всеобъемлющая форма мысли. Простейший мыслительный акт — мифотворчество. В мифе мысль на бессознательном уровне непосредственно слита с поступком. Бывают мифы высокие и низкие, коллективные и индивидуальные. Это самая общая форма мысли, присущая человеку на всех ступенях его развития. Все живут во власти мифа. Не того, так другого. Пример доброго, облагораживающего мифа — любовь. Уйти от мифа нельзя.

Нельзя уйти и от другой всеобщей формы мысли — образа, который возникает на основе чувственных данных: человек видит, слышит, вспоминает то, что ему приходилось видеть и слышать. Если при этом возникает эстетическое переживание, образ становится художественным. Искусство, художественное мышление вообще — важнейший элемент духовной культуры, истинная мудрость охотно к нему прибегает. Из чувственных данных с помощью присущих интеллекту логических категорий могут возникать понятия. Этот синтез был обнаружен Кантом и рассмотрен впервые в «Критике чистого разума», без этой книги не могут обойтись современная теория познания и методология науки. Теория познания и методология науки — важные части философии, но они не исчерпывают ее содержания. Сегодня много говорят о проблеме человека как главном направлении философствования, но зачастую понимают ее как задачу исключительно научного анализа homo sapiens. А он наделен душой, которую не разложишь по полочкам дискурсивного (аналитического) мышления.

Наряду с аналитической функцией мышление решает и более сложную задачу создания диалектических понятий, синтезирующих модель действительности в ее целостности, противоречивых взаимосвязях. Понятие здесь определяется не через род и видовое отличие, а через место в системе категорий. Понятие становится конкретным, общее включает в себя все богатство особенного и единичного. Звучит парадоксально, но не бессмысленно. В этом мы далее убедимся. А пока сошлемся на авторитет Гегеля и его «Науку логики», где воплощена эта идея. Такую форму мысли принято называть разумом (в отличие от рассудочного, формального мышления). Разум вводит нас в сферу собственно философии. Но не заполняет ее полностью: философия не сводится только к знанию.

Есть еще одна мыслительная структура, охватывающая все вышеназванные и переводящая их в область практической деятельности. Это и есть мудрость. О соотношении рассудка (ума), разума и мудрости хорошо сказано у Гоголя: «Ум не есть высшая в нас способность. Его должность не больше, как полицейская: он может только привести в порядок и расставить по местам все то, что у нас уже есть. Он сам не двигается вперед, покуда не двигнутся в нас все другие способности, от которых он умнеет... Разум есть несравненно высшая способность... Но и разум не дает полной возможности человеку стремиться вперед». Разум — обнаружение истины и покой духа, а покой обессиливает, вот почему ограничен и разум, вот почему «есть высшая еще способность; имя ей — мудрость».

Мудрость — самокритика разума, вечное движение вперед. Для мудреца важно не только все правильно знать, но главное — вести себя правильно. Все формы мысли существуют здесь на равных. Иной миф может оказаться глубже и важнее научной теории. В делах мудрости есть свой прогресс. Возникновение христианства по сравнению с пещерными нравами и язычеством означало огромный прыжок вперед. Не случайно год рождения Христа считают началом нашей эры. И само христианство не оставалось неизменным. Многие века должны были пройти, прежде чем учение Христа вошло в плоть и кровь мировой мудрости. Существуют два пика ее (мировой мудрости) — немецкая классика и русский философский ренессанс. После Гегеля, Шеллинга, Шопенгауэра философия в Европе пришла в упадок, господствовать стала «положительная наука» и ее теория — позитивизм. Русские мыслители вернули интерес к философии, возродили традицию. Отсюда и термин — «ренессанс». Достоевский, Соловьев, Федоров подготовили почву, Бердяев, Булгаков, Флоренский, Ильин, Карсавин, Лосев выросли на ней.

В свое время Кант расчленил главный вопрос своей философии — что такое человек? — на три: что я могу знать? Что я должен делать? На что я смею надеяться? После Канта на них был дан целый веер содержательных ответов, к которым с вниманием отнеслись русские, поставив, в свою очередь, новый вопрос, зачем я живу?

«Смысл жизни» — так называются книги Е. Трубецкого и С. Франка. Н. Бердяеву принадлежит «Смысл истории». Философ видит смысл истории за пределами общественного развития. Человечество должно закончить земной свой путь, впереди — преодоление времени и смерти, воскрешение умерших, преображение мира в «новое небо и новую землю». В кавычках — слова из Евангелия. Бердяев — интерпретатор Библии. Он отвергает, правда, древние притчи об адских муках, вечном огне, в котором будут гореть грешники, относя эти притчи за счет неразвитости мышления той эпохи, когда возникали священные тексты. Сам он убежден в личном бессмертии каждого и всеобщем спасении.

Христианство чутко отреагировало на присущую человеческому сознанию мечту о бессмертии. Образ богочеловека, обреченного на мучительную казнь и поправшего смерть,— ответ на вопрос о смысле жизни. Этим и привлекает к себе религия. Моральный пафос, пронизывающий ее, императив творить добро очевиден. В Новом завете мы находим этику всеобщей взаимной любви и обещание вечного бытия души, а после второго пришествия Христа и телесное воскрешение умерших.

Как ничтожна по сравнению с этим программа материального благополучия, земного рая. Молчу об ужасах казарменного социализма, попытка осуществить который обошлась нашей стране в десятки миллионов невинно погубленных и обернулась разорением. На Западе мечты теоретиков социализма как будто сбылись: средний рабочий и служащий живет здесь в достатке — собственном доме, водит свою машину, проводит отпуск в любом уголке земного шара. Не сомневаюсь, что и моя родина достигнет такого уровня жизни, переход к рыночной экономике тому гарантия. В прошлом веке Россия была передовой страной, почему не быть ей таковой в веке будущем? И Африка, и Азия догонят Европу. Но будет ли это означать, что цель человечества достигнута? Неужели ради этого возникала жизнь на Земле, шла органическая эволюция и история человечества? Нет, десятки раз нет. Смысл жизни лежит не в социальной сфере, а в сфере космической (хотя социальная сфера — основа космического бытия!).

Человек — космическое существо. Смысл жизни — преобразование Вселенной, преодоление смерти в первую очередь. Смерть — антагонист жизни, отнюдь не неизменный ее спутник, не диалектическая (неизбежная), а контрадикторная (взаимоисключающая) ее противоположность. Жизнь преодолевает смерть уже на дочеловеческом уровне; жизнь рождает новую жизнь, организм живет в своем потомстве. И человек продолжает жить в своих детях. Жизнь в семье — первое преодоление смерти. Любовь, обуздание эгоизма — путь и средство к такого рода бессмертию. Любовь сильнее смерти.

Человек бессмертен и в создаваемой им культуре. Духовные ценности — дыхание вечности, абсолюта. Жизнь в родине, в родном народе, в роде человеческом — другой вариант обретения бессмертия. «Нет, весь я не умру — душа в заветной лире мой прах переживет и тленья убежит...». Или у Достоевского: «Говорят, человек разрушается и умирает весь. Мы уже потому знаем, что не весь, что человек, как физически рождающий сына, передает ему часть своей личности, так и нравственно оставляет память спою людям, то есть входит частью своей, жившей на земле личности, в будущее развитие человечества».
Уже эти два традиционных подхода к смерти помогают человеку преодолевать страх перед собственным концом. Проблема занимала Михаила Зощенко в его философской повести «Перед восходом солнца»: «Отношение к смерти — это одна из величайших проблем, с которой непременно сталкивается человек в своей жизни. Однако эта проблема не только не разрешена (в литературе, в искусстве, в философии), но она даже мало продумана. Решение ее предоставлено каждому человеку в отдельности. А ум человеческий слаб, пуглив. Он откладывает этот вопрос до последних дней, когда решать уже поздно. И тем более поздно бороться». Зощенко прав, привлекая внимание к проблеме, но неправ, обвиняя философов в отсутствии к ней интереса. Как раз в русской философии она стоит в центре внимания.

Страх перед смертью — удел индивидуалиста: я — единственный и неповторимый исчезну, не буду знать, что происходит, не буду есть, пить и т. д. и т. п. Как же так? В русской философии есть, однако, специальная, только ей присущая категория, преодолевающая индивидуализм, отражающая коренящийся в народном быту общинный принцип — «соборность». Все вместе и каждый в отдельности — вот что это значит, никакой нивелировки и никакого «ячества», каждому — свое и всем — что они заслужили. Общее, которое включает в себя все богатство особенного и единичного, именно здесь в этическом плане реализуется парадокс гегелевской логики, о котором шла речь выше. Идея соборности подвигла русских философов на дерзкую мысль о личном бессмертии. Дух хочет жить не только в в результатах своей деятельности, но и в индивидуальной потенции к творчеству. Бердяев верил в воскрешение мертвых, Федоров говорил о воскрешении их средствами науки, «общее дело» объединенного человечества — борьба со смертью. Циолковский был убежден, что в грядущем люди будут, «как боги»,— не только мудры, но и бессмертны.

У проблемы есть, помимо научного, и нравственный аспект. Готовы ли люди обрести бессмертие? Пока они поставили под угрозу свое традиционное бессмертие — жизнь рода и никак не хотят устранить ту угрозу. Космическая эра требует и нового мышления, и новой морали. Собственно нового ничего в ней нет, это мораль Нового завета, сформулированная две тысячи лет назад, но до сих пор не ставшая законом жизни.
Сердце радуется, когда видишь на телеэкране церковных иерархов (и знаешь, что их видят многие), слышишь из их уст нравственные поучения, призыв творить доброе, думать о вечности. Радуешься не только тому, что вернули народу традиционные святыни, но и тому, что торжествует идейная ориентация, провозглашающая приоритет общечеловеческого. Сегодня религия и философия стремятся к одному — раскрыть человеку смысл его бытия, который не сводится к посюстороннему материальному благополучию. Преображение человечества — вот цель. Верить в Бога — огромное подспорье в жизни. Как быть, однако, тому, кому вера не привита с детства? Таких у нас миллионы. Кто может и хочет — крестись…, крести детей своих, учи закону Божьему. Но я допускаю (и приветствую) существование внерелигиозной христианской этики, внерелигиозного учения о бессмертии духа как цели и смысла жизни.

Задача философии (мудрости) — увидеть истину в религиозном мифе, понять и принять ее, подчинить ей науку и искусство, всю деятельность общества. В лице лучших своих представителей философия прошлого именно так решала свои задачи. Нам остается только освоить традицию, сделать ее всеобщим достоянием. Все уже сказано, и сказано хорошо. Ничего нового здесь не придумаешь. Философия сегодня может существовать только как история философии, во всяком случае, та, которая стремится дать ответ на кардинальный вопрос о смысле жизни.
 

Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012