Философия и культура

О постматернизме, художественной импотенции и прочем

Москва – М., 1995. - № 6. С. 155-156.

Постмодернизм — модное слово. Постмодерн, постсовременность — его синонимы. Впервые я услышал это слово лет восемь назад, занялся проблемой, изложил свою точку зрения в печати (см. «Вопросы философии, 1988, № 12), повторять ее нет необходимости. Теперь слово «постмодернизм» стало предметом интеллектуального ширпотреба. Им щеголяют пижоны, желающие показать свою образованность, не задумываясь над тем, что оно означает. Так, например, называют постмодернистом г-на Ерофеева. Прочитал я его «Красавицу» и ничего современного и постсовременного в ней не обнаружил. Есть там топорное подражание Джойсу, Генри Миллеру, Зощенко (последнее местами удачно) и еще двум-трем менее значительным авторам. Все это старо как мир.

А между тем г-н Ерофеев претендует на новаторство. Что же у него -«новое»? Безудержный поток нецензурных выражений, который, обрушивается на читателя? Но это уж вернее бы назвать постматернизмом . Почему «пост»? «Пост» значит «после». Нецензурная брань существовала на Руси от века, но всегда за пределами литературы - в кабаке, в пьяном разгуле, в стремлении унизить того, к кому она обращена.

А тут уже вовсе и не брань, а просто непристойные звуки, способные привлечь внимание, но недопустимые в приличном обществе. Рассуждает г-н Ерофеев о Бриттене, Мендельсоне, Неруде, потом трах-бах такие словечки встречаются, которых в специальных изданиях Даля не сыщешь. Раньше им место было разве что на заборе, а 'ныне, после распада культуры, они входят в псевдоинтеллектуальную прозу. Убийственная ругань деградирует до уровня мерзкой прибаутки. Что я и называю постматерщиной, постматернизмом. Увы, это относится не только к прозе; с телеэкрана актеры матерятся как ни в чем не бывало. И это слушают не только «интеллектуалы», слушает вся страна, слушают дети. Как же им не послать после этого куда подальше учителя, родителей и самого президента, а г-ну Ерофееву – собственную мать и отца, который, понимаешь, занят стабилизацией экономики, но не понимает, что это невозможно без стабилизации культуры.

На меня произвела глубокое впечатление статья В. Непомнящего «С веселым призраком свободы», опубликованная в журнале «Континент» (1993, № 3). Ее перепечатал журнал «Наш современник» (1993, № 5). Автор проникновенно и убедительно сказал о двух уровнях русской души, двух взаимосвязанных и взаимоотталкивающих слоях - священном и низком, божественном и сатанинском. Соблазнительное стремление смешать их - отвратительный искус нашего времени, навязываемый нам под видом свободы и гласности.

Культура вообще есть система запретов. Развитие цивилизации приводит к разрушению некоторых культурных норм. Но если мы не хотим превратиться в скопище мыслящих машин (животных), мы должны стремиться к сохранению культуры. Русская национальная культура включает в себя запрет на сквернословие.

Не будем повторять мысли В. Непомнящего: его статья талантлива, ее следует прочитать и продумать. К его аргументам прибавлю один: сквернословие - признак бессилия. Прежде всего, физического: чем больше секса на словах, тем меньше на деле; мат, превращенный в прибаутку, в междометие, говорит о никчемности женоподобного мужчины. Хуже, однако, художественная импотенция.

Прочтем, к примеру, следующий пассаж г-на Сорокина (единомышленника г-на Ерофеева): «...Он движется дальше, он понимает в своей неизвестности, что распахнутая ширь недоверчивого предмета всегда оставит равнодушным его память, слух, речь. Человек никогда не простит предавшему его самолюбию тех взлетов и падений подслеповатой мучительности, способной проложить роковую черту меж двумя казалось бы родственными феноменами - дыханием и безмолвием. Ужасен будет этот диалог, эта немая дуэль боли, равнодушия и просветленности» (В. Сорокин. Сб. рассказов. М., 1992). Если это стилизация, то неудачная, если пародия, то скучная и без адреса, не говоря о том, что смысл невнятен. Кто в состоянии одолеть эту тягомотину? И автор, претендующий на успех (и гонорар), обращается к сквернословию. И вот он замечен, издан. И окружен восторгами постпрофессиональной критики, которая не нарадуется на непотребство. Закон о мелком хулиганстве у нас, увы, не применяется. И к половым извращениям мы стали терпимее (права сексуальных меньшинств!). Эксгибиционизм раньше считался позорным и уголовно наказуемым. А теперь выставляй напоказ все, что у тебя есть, смакуй свои комплексы, и место в ПЕН-клубе тебе обеспечено.

Г-на Сорокина волнует особливо поедание экскрементов. Это поистине его навязчивая идея. Феномен был обнародован Фрейдом и охарактеризован им как сексуальная неполноценность; это личная беда человека, может быть, а не абсурдность нашего бытия, на чем настаивает «просвещенная» критика? Но такое передергивание - преступление не только против культуры, но и против цивилизации, которая во всех своих проявлениях с уважением относится к унитазу. Это преступление против обмена веществ в природе: животные без сожаления расстаются со своими испражнениями, иные их закапывают. А здесь фекалии возводятся в ранг ценностей.

Порой встречаешься с утверждением, что все эти мерзости есть проявление протеста, андерграунда. Мол, в недавнем прошлом, когда все было запрещено, единственной отдушиной для писателя была выгребная яма или иное отхожее место. Тащить нужник в литературу - непростительный грех и надругательство над подлинными защитниками родной культуры.

Нас уверяют, что любой текст есть литература. Но среди текстов есть и такой: история болезни. Не нам ставить диагноз, однако отмечу: иные страницы гг. Ерофеева и Сорокина напоминают нечто описанное в книге доктора Карпова «Творчество душевнобольных» (М., 1925).
 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012