***

Много позже, подводя итоги своим трудам, А.В.Гулыга изложил свое понимание философии, аналогичное его отношению к истории. Философия является наукой особого рода (отличной от ее позитивистского понимания); это - уникальная форма духовности, формирующая мировоззрение не одними только рациональными средствами. Он полагал особенности философии в том, что она может быть изложена в более или менее полной форме, в то время как бесконечный прогресс науки, углубляя знание, снимает предшествующие научные результаты. Поэтому история философии входит непосредственно в ее предмет. Философия сегодня, утверждал А.В.Гулыга, достигла своей полноты. Не случайно наше время не отмечено выдающимися философскими свершениями. Эпоха великих систем и громких имен позади.

Современный этап духовного развития А.В.Гулыга трактует как постсовременность ("постмодерн"), предлагая собственную концепцию (25). Наряду с чертами упадка он видит в постсовременности попытки по-новому интерпретировать историю культуры. Если современность ("модерн") смотрит на прошлое как на свою предпосылку, которую она призвана преодолеть, то постсовременность осмысливает прошлое как свою непосредственную составную часть. В этом смысле в наши дни, когда так много утрачено, философия существует главным образом как освоение традиции: как постсовременность. Задача состоит в том, чтобы освоить полученное наследие, свести его воедино, отсечь тупиковые ответвления, оценить по достоинству, понять до конца все жизнеспособное и плодотворное, сделать его достоянием читающей и думающей публики. Философия указывает путь от прошлого через настоящее в будущее.

Другая особенность философии состоит в том, что, являясь формой общественного сознания, она вместе с тем не имеет собственной формы внешнего выражения. Она находит ее в науке, в искусстве, в свободных размышлениях. Западная философия по преимуществу избирала форму научной рациональности (у немцев воплощенной в метафизических системах), хотя и там, начиная от Платона, немецких мистиков, Руссо, французских афористов и кончая Шопенгауэром, Кьеркегором и Ницше, имеется иная мощная традиция. Русская философия тяготела к образному и символическому строю мышления. Ее философские корифеи - Пушкин, Достоевский, Толстой, Герцен, Чернышевский, великие представители русского философского возрождения конца XIX - начала XX века. Кроме того, у творцов учений, даже построенных на сциентистских принципах, обнаруживается личностное начало, изменяющее рассудочности. Говорят, что философия есть автобиография. Фихте считал, что при анализе учения необходимо учитывать жизнь его создателя. Для А.В.Гулыги это было аксиомой.

Исходя из вышесказанного, следует указать на второй план научных интересов А.В.Гулыги: личностный, проникновение в индивидуально неповторимый мир философа. Философия предстает здесь как своего рода исповедь и одновременно как тайна. Единственный способ постигнуть сферу рождения идей - изучение жизни и творений философа, интерес к философской биографии как особому жанру, где научные средства переплетены с художественными. К тому же, что очень важно, творец, откликаясь на боли и проблемы текущего времени, способен указать путь в будущее. В книге о И.Г.Гердере, сосредоточившись на анализе его творчества, А.В.Гулыга уделял внимание и вехам жизненного пути, и духовному окружению, побудившим к творчеству. Но первым опытом подлинно научно-художественной биографии стала книга о Гегеле, появившаяся в 1970 г.

В гегелевском учении А.В.Гулыга показал привлекательность духа историзма и диалектики, когда каждый момент действительности берется в его саморазвитии, в единстве противоположностей. Гегелю удалось сформулировать важнейший методологический принцип познания органического целого - восхождения от абстрактного к конкретному, согласно которому мысль исследователя движется от простейших абстрактных определений к более сложным, конкретным. В результате возникает СИСТЕМА (именно система, а не совокупность) категорий, которая определяется не через род и видовое отличие, как принято в формальной логике, а через то место, которое она занимает в развивающейся системе понятий.

А.В.Гулыга начинал как гегельянец, а закончил книгу как определенный противник Гегеля. Использовав кантовскую систему диалектических категорий, Гегель замкнул их в своем учении. Вертикаль, по которой поднимается гегелевский дух, искривляется, превращаясь в окружность и возвращается к началу. Поэтому автор биографии, ссылаясь на критику Энгельсом гегелевского отношения к государству, не комментируя этот взгляд на систему Гегеля, критиковал ряд аспектов гегелевского учения о государстве, праве, его эстетику, в которой красота - низшее проявление истины, а искусство - некая недонаука, пройденная ступень в саморазвитии духа. Некоторая ирония повествования (кстати, усилиями редактора полностью исчезнувшая в немецком переводе книги) не мешала автору почтительно относиться к герою, не заслоняла величие его мысли.

Х.Шнейдер, автор рецензии на немецкое издание книги, по сути, сфальсифицировал взгляды автора (72). Он не только увидел сугубо марксистскую интерпретацию; в его изложении; само учение Гегеля у биографа якобы приобрело почти марксистские черты. Тем не менее, он посчитал книгу лучшей современной биографией Гегеля. Среди недостатков он также указал, как автор, ссылаясь на Энгельса, подчеркивает гегелевское противоречие между системой и методом. Однако, если отвлечься от навязчивых поисков рецензентом марксистских клише, у А.В.Гулыги можно увидеть и иную, чем в марксизме, характеристику роли эстетики, и, что более существенно, внимание к свидетельствам имеющихся у Гегеля живых откликов на злобу дня, влиявших на содержание его учения.

Почти все творчество Гегеля протекало на фоне французской революции и наполеоновских войн. Гегель отметил взятие Бастилии, посадив "дерево свободы" и до конца жизни отмечал этот день бокалом вина. Наполеоновские войны разоряли Германию: передвижения войск и многие сражения проходили на его родине. В 1806 г. его жилище было разграблено французами, он чудом спас "Феноменологию духа". Тем не менее Гегель видел в Наполеоне воплощение мирового духа, а в статье о собрании сословий в его родном герцогстве Вюртемберге сетовал, что они не приняли предложенную герцогом (!) конституцию. После крушения Наполеона в разоренной стране наступило то, что мы называем "беспределом". Множество германских герцогов, князей и королей занялись "рейдерством" - приращением собственных владений за счет соседей. Законы пали, царило мародерство солдат антинаполеоновской коалиции, на дорогах грабили все, кому не лень. И все же Гегель не покинул идею об исторической необходимости, пробивающей путь через массу противоборствующих случайностей. В 1816 г. в одном из писем он писал: "Мировой дух скомандовал времени вперед. Этой команде противятся, но целое движется неодолимо и неприметно для глаза, как сомкнутая бронированная фаланга, как солнце - несмотря ни на что. Бесчисленные легкие отряды бьются где-то на флангах, выступая кто "за", кто "против", бОльшая часть их вообще не подозревает, в чем дело, и лишь получают по голове незримой дланью. И ничто не поможет им..." (9, с. 357).

Но великая эпоха кончилась, нужно было наводить порядок, и Гегель стал, как теперь говорят, "государственником". А.В. Гулыга, перечисляя функции государства, определявшегося Гегелем как "шествие Бога в мире", указывает на разделение властей - верховенство закона, на защитную роль блюстителей порядка, на суд присяжных, по сути дела - на республиканскую форму правления. Единственным примером для Гегеля оставалась Пруссия, оказавшаяся наиболее устойчивой в череде военных потрясений. Гулыга выводов не делает, но факты, приводимые в книге, говорят сами за себя. Гегель больше не хочет потрясений; его политическое завещание ("Английский билль о реформе", 1830) - предостережение об опасности обострения политической борьбы в Англии: в условиях слабости монархии усиление активности народа в борьбе за расширение избирательных прав может привести к революции.
Можно подумать, что "гора родила мышь": Пруссия во все времена была далекой от республиканизма. Но если вспомнить "мельника из Сан-Суси", закон в этой стране имел силу, и если вспомнить, что именно Пруссии в 1870 г. было суждено "железом и кровью" завершить объединение Германии, то, быть может, мировой дух в урочный час в самом деле превратил "действительное в разумное", а Гегель был его пророком?

Дома книгу о Гегеле хвалили. Известный либерал, ныне пребывающий за рубежом, А.Янов отмечал, что здесь Гегель выступает как трагическая фигура, "как рыцарь мысли и почти как комедийный персонаж....Двойственность Гегеля и его учения проистекает из уникальной двойственности и противоречивости... прусской буржуазии" (52, с.271) [подлинно марксистский вывод - сост.]. В.Ф.Асмус книгу похвалил, но добавил, что "о Канте такая книга у вас не получится"; Кант был любимым мыслителем В.Ф.Асмуса. Лишь ортодоксальный марксист М.А.Лифшиц, которого А.В.Гулыга почитал, видимо, обидевшись на иронию и за недооценку марксизма (канонов которого, на первый взгляд, однако, автор не преступал), сказал, что это нечто ужасное: он почувствовал скрытное неприятие гегелевского, а за ним и марксистского панлогизма.

 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012