***

В 1981 г. биография Канта была переведена на немецкий язык, и издана в престижном издательстве с двойным именованием - в "Инзель"(в твердой обложке)/Зуркамп» (карманное издание) с анонсом: "Самая значительная биография Канта в ХХ веке"). Немецкие ученые и читатели с великим интересом отнеслись к работе А.В.Гулыги (тогда же потребовалось удвоение тиража и в "Инзель", и в "Зуркампе"; книга появилась в одном из протестантских изданий, позже она была издана в Вене, а в 1985 и 2004 гг. - снова "Зуркампом"). Среди рецензий были написанные в привычном для советологов стиле. И. Буше (кстати, ученик М. Хайдеггера) очень сердито перечислил все ссылки на Маркса-Энгельса, обругал принцип историзма и заключил, что после 60-ти лет господства марксизма от автора иного ждать нельзя ( 56 ). Были и другие возражения. Не все рецензенты были готовы принять анонс издательства. К примеру, В.Хохкеппель (известная газета "Die Zeit") не хотел уступить какому-то русскому автору приоритет отечественных философских светил. Он не верил, что преображенная мыслью сухая жизнь немецкого мыслителя может послужить кругозору Востока, увидевшему в Канте философа любви, ироника и .д. Концепцию автора, как "истинный посткантианец", он не принял. Особенно раздражала его (что понятно) важная роль эстетического суждения, определяющая цельность учения Канта, что, по его мнению, подрывает значение "коперниканского поворота", совершенного Кантом в теории познания. К тому же в Гулыге он увидел приверженца империи. (см.62).

Многие другие рецензенты отнеслись к автору иначе. Конечно, выискивался марксистский след (даже"Биржевым листком"), но богатство использованного материала и обоснованность в доказательстве авторского взгляда побудили научные ,серьезные и не очень серьезные журналы газеты выступить с иожительными отзывами. Заслуживает внимания обширная рецензия Рудольфа Мальтера, много лет отвечавшего за раздел рецензий в журнале "Кант-штудиен", автора книг о Канте и Шопенгауэре. Он, исследовав дело, назвал автора толерантным марксистом; скрупулезно оценив ссылки на источники жизнеописания, переписку и анализ конкретных проблем, указал на умение автора добросовестно работать с текстами; согласился с его правом на представленное им понимание учения; и, сделав ряд конкретных замечаний, оценил книгу положительно(67).

У Л.Райниша также возник вопрос, обоснованно ли Издательство анонсировало книгу: после биографий, созданных Куно Фишером, Г.Кюнеманом, К.Форлендером, Э.Кассирером, Г. Зиммелем, К.Ясперсом, Л. Гольдманом, М.Буром (ГДР), может ли эта книга быть самой, самой..., написанной кем-то, кто тридцать лет подряд носит кандалы исторического материализма, к тому же в Германии издал книгу М.Зощенко с жизнеописанием сатирика в послесловии? За марксизм рецензент прощает автора: ведь тот только на 128-ой странице выразился как марксист: "Для меня как диалектического материалиста..." Что касается дальнейшего, то Райниш полагает, что блестящая по стилю, написанная с такой любовью, духовным богатством, независимостью и юмором эта книга соблазняет нас читать и почитать духовное царство Канта. (71).

Многие немецкие рецензенты биографии Канта не случайно отмечали в ней "русский взгляд" на творчество немецкого гения, чего не заметили (увы!) отечественные рецензенты. Глаза открыла им переводчица книги. Хохкеппель в этой связи назвал послесловие Зигрун Бильфельд претенциозным. Но именно оно послужило ориентиром для ряда рецензий, восхищавшихся "русским взглядом" автора. Зигрун Бильфельд - аспирантка русского эмигранта первой волны профессора Гейдельбергского университета Д.Чижевского - в Ленинской библиотеке собирала материал для диссертации о А. Белом и А. Блоке. На досуге прочла русского "Канта" и, воодушевившись, добилась издания книги у себя на родине. В первой же фразе послесловия она рекомендует интерпретацию учения Канта как продолжение живой традиции русской мысли в отношении немецкой философии, что и стремится доказать, обращаясь к идеям мыслителей Серебряного века.
Если отвлечься от восхищенной позиции Бильфельд и некоторых такого же рода рецензий, остается открытым вопрос, почему читатель отнесся к работе русского автора с таким интересом? Кант для любого жителя Германии - вершина культуры. К тому же немцы по определению (как и другие европейские племена и народы) самодостаточны в своем европеизме) и завершающие разделы биографий, созданных А.В.Гулыгой, содержавшие краткую сводку рецепции идей немецких мыслителей в России, рецензенты похваливали как само собой разумеющееся и для России естественное (Как же может быть иначе?). Но столь заинтересованное отношение к жизнеописанию их гения таило что-то иное. Быть может, "ныли старые раны"? Ведь уже с ХУП в. начался культ рассудочно-вечного рационалиизма,
подавлявшего и ограничивавшего сакральные человеческие ценности, как теперь говорят правами человека, толерантностью и прочими симулякрами. И вдруг в родном им Канте они приоткрылись: истина, добро, красота в их единстве явила фундамент, ствол и цель философии, обращенной к человеку.
Этот "русский взгляд" не насиловал мыслительное поле европейского классика, ведь автору биографии возбранялось осуществить непосредственно сравнительный анализ (на его родине самобытная отечественная мысль была лишена публичности). А.В.Гулыга, задавшись простой задачей - показать во всеполноте цельность кантовского учения, сумел раскрыть его родство с русскими традициями, феноменальной почвой которого было христианство, корнями уходящее в античное наследие, где важнейшим течением был платонизм. К слову сказать, многие немецкие авторы обращали внимание на платоновские мотивы философии Канта, но ограничивались "локальными вопросами": Кант все-таки принадлежал ареалу рационалистической философии, опиравшейся на аристотелевскую и логоцентричную средневековую традиции. Ему ведь понадобилась схема ("чувственное понятие" и "интеллектуальное представление"), чтобы соединить воедино истину и добро.

Пожалуй, только Шопенгауэр (несвоевременный ученик Канта) в "Мире как воля и представление" (1819), получившем известность лишь в 60 -е годы Х1Х века, да в тезисах дошедших до нас лекций, которые он пытался читать в Берлинском университете в 30-е годы, потерпев при этом полное фиаско, заметил в эстетике Канта связующее звено между познанием и этикой, а в своей философии пытался доказать это единство, обращаясь в Платону.

 

Страницы:  <<  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  >> 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012