Формы религии

Первая форма собственно религии – вера в духов, обожествление окружающей природы, – предметов и животных (анимизм и фетишизм). П. Флоренский, который был великолепным знатоком русского фольклора, нашел удивительно точные и поэтичные слова для рассказа об остатках такого рода представлений в душе дореволюционного крестьянина: “Послушайте, как крестьянин разговаривает со скотиною, с деревом, с вещью, со всею природою: он ласкает, просит, умоляет, ругает, проклинает, беседует с нею, возмущается ею и, порою, ненавидит. Он живет с природою в тесном союзе и смиряется перед нею. Какая-нибудь былинка – не просто былинка, но что-то безмерно более значительное – особый мир. И мир этот глядит на другие миры глубокими, завораживающими очами, Все вещи взирают друг на друга, тысячекратно отражают друг друга. Все вещи – центры исходящих тайных сил. Пересекаясь, сплетаясь, запутываясь, эти черные лучи, эти нити судеб вяжут узлы – новые центры, как бы новые, многоразличные манифестации природы, то являющиеся, то исчезающие, то попадающие в поле зрения повседневного, то заволакивающиеся от солнечного света туманной дымкою, или исчезающие в пустой, как смола, тьме ночи. Это – бесчисленные существа, – лесовые, полевые, домовые, подовинники, сарайни…, русалки, шишиги или кикиморы и т.д. и т.д. – двойники вещей, мест, стихий, воплощенные и бесплотные…”3. Мифологическое слияние с природой дополняется здесь убеждением в том, что за видимым миром встает мир иной, таинственных духов.
Следующей ступенью в развитии религиозных представлений служит вера в богов – высших существ, похожих на человека, но отличающихся от него могуществом и бессмертием. Они олицетворяют собою все силы окружающей природы и осуществляют высшее руководство различными видами деятельности. Наиболее развитой формой такого многобожия (политеизма) располагал народ Древней. Рассказы о похождениях богов вошли в арсенал мирового искусства, многие произведения европейского изобразительного искусства и литературы написаны на сюжеты античной мифологии. Наши предки – славяне, обладали до принятия христианства своим пантеоном языческих богов, с которым читателя познакомят в первой главе. Пережитки язычества? как и более древних верований, о чем говорил Флоренский, долго жили в сознании русского человека.

Очень важен был следующий шаг – переход от политеизма к монотеизму (единобожию). Затем религиозный культ выходит за пределы одного народа, возникают мировые религии. Таковых три – буддизм, христианство, ислам. Для знакомства с русской культурой необходимо знание судеб христианства. Христианство возникло в Палестине на идейной почве, подготовленной верованиями древних иудеев. Здесь уже существовала монотеистическая религия, почитание бога Яхве. Но иудаизм был религией одного (“избранного”) народа. Христианство универсально – для всех.

Христианство. “Христианство, – пишет С. Аверинцев, – как и ислам, наследует созревшую в иудаизме идею единого Бога, обладателя абсолютной благости абсолютного знания и абсолютного могущества, имеющего свою причину в себе самом, по отношению к которому все существа и предметы являются его творениями: все создано Богом из ничего. бог не нуждается в мире а сотворил его не в ходе какого-либо необходимого процесса, но в свободном акте воли. Личностное понимание абсолюта, свойственное библейской традиции, доведено в христианстве до новой стадии, что выражено в двух центральных догматах христианства, представляющих его важнейшее отличие от иудаизма и ислама, – триединства и боговоплощения”4.
Согласно догмату триединства Бог единый по своей сущности предстает в трех лицах: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой, Чтобы представить себе божественную Троицу нужно обладать развитым диалектическим мышлением. Того же требует и догмат боговоплощения, согласно которому в одном лице совпали две сущности – божественная и человеческая.

Оставляя в стороне вопрос о происхождении Христа и его посмертной судьбе, даже самый завзятый атеист, если он мало-мальски образован, не может не признать, что с именем Христа связан величайший переворот в истории культуры. Не случайно год его рождения именуют началом “нашей эры”. Две тысячи лет назад человечество потряс этический взрыв, аналогичный “Большому взрыву”, создавшему нашу Вселенную.
До этого существовали различные формы нравственности, отныне появилась единая для всех христиан абсолютная мораль. Нравственность и мораль в узком своем значении – различные понятия. Первая может быть и в шайке разбойников; это принципы жизни, нравы и нормы группового поведения безотносительно к тому, хороши они или дурны. Мораль – безусловное служение добру. Этические принципы, провозглашенные в Новом Завете, являются альфой и омегой, первой и единственной системой морали.
Для воспитания морали необходимо представление об идеале, об абсолютном благе, с которым человек должен соотносить свое поведение. Образы христианской религии, ее категорический императив всеобщей любви – наиболее действенное и общедоступное средство воспитания морали, которое нам необходимо сегодня, прежде всего. Долгие годы нам внушали, что добро это нечто вроде выгоды: для пользы дела можно лгать и убивать, граница между добром и злом относительна, злое в одном отношении – доброе в другом, морально то, что служит коммунизму. Отец Павел Флоренский ядовито назвал такой взгляд “этическим монизмом” и решительно отверг его.

“Этическому монизму” (т.е. взгляду, что добро и зло едины суть) официальной философии и ее “метафизическому дуализму” (т.е. резкому противопоставлению духа и материи, пустопорожней болтовне о том, что первично, а что вторично) Флоренский противопоставил “этический дуализм” и “метафизический монизм”, т.е. непримиримую конфронтацию добра и зла при признании принципа универсального всеединства, неразрывной связи двух искусственно разделенных субстанций, В этике исходный принцип – добро и только оно одно.

Христианство – религия добра, религия любви. Уже в Ветхом Завете было сказано: “…Возлюби ближнего твоего, как самого себя” (Дев. 19, 18). Но заповедь эта распространяется лишь “на сынов народа твоего”. Иисус в Нагорной проповеди, комментируя библейские заповеди, формулирует более общий принцип: “… Сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего.” “А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас, молитесь за обижающих вас” (Матф. 5, 44). Звучит парадоксально, но парадокс заостряет мысль, в данном случае – мысль о том, что принцип любви надо распространять не только на “своих”. Христианство уравняло “своих” и “чужих”, для него “нет ни эллина, ни иудея”. И еще одна особенность христианства: оно требует не просто поклонения Богу, а активного вторжения в жизнь во имя исполнения Божьей воли, “Вера без дел мертва” (Иак, 2,2). Веру оживляет моральное поведение. Такая постановка вопроса открывает возможность существования внеконфессиаональной христианской этики, когда самоценным становится моральное деяние.
Герой Л. Толстого “Отец Сергий” ищет святости, изнуряет себя постом и молитвами, учиняет себе членовредительство, чтобы не поддаться соблазну и, в конце концов, терпит крах. А святость-то рядом; чтобы достичь ее не надо бежать от людей, надо жить с ними и не задумываясь об этом, делать добро. Толстой, возможно, хотел отвергнуть идею старчества, отшельничества. Но высказал другое: если у тебя нет сил для духовного подвига, займись мирскими делами, здесь есть тоже возможность проявить свою духовность и ценностное отношение к окружающему миру,
 

 

ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ПРАВООБЛАДАТЕЛЯ ЗАПРЕЩЕНО © 2012